Это, кажется, самое уместное слово сейчас.
И я, кажется, начинаю понимать, почему люди занимаются сексом. Нет, не кажется. Я точно понимаю.
— Саш… — жалобно зову его.
Он вонзается в меня так глубоко и сильно, задевая особо чувствительную область, что внутри становится очень горячо и чересчур влажно.
Мои ноги подрагивают, икры горят от напряжения. Я сильнее выгибаюсь и закрываю глаза. Саша ускоряется и все жестче врезается в меня бедрами. Я не в состоянии сдержать его натиск. Едва держась, крепче за выступ ванны хватаюсь. Мы обмениваемся стонами. Саша впивается пальцами в мои бедра и продолжает двигаться рывками.
— Я всё… — вдруг бездыханно шепчет, мощно врываясь в меня.
В смысле… всё?
Меня кипятком с ног до головы ошпаривает. Я паникую.
— Саш!
Тиски на моих бедрах пугающе крепко сжимаются. Порываюсь остановить его, но Саша вдруг сам резко выскальзывает, нагибает сильнее и расстреливает мне ягодицы и крестец тяжелыми горячими струями. Я взволнованно слушаю глухие стихающие стоны и с облегчением понимаю, что значило его “всё”.
— Охренеть… — Саша скупо комментирует наше соитие.
Отрывисто дыша, нависает надо мной и опирается ладонями на край ванны, задевая мои пальцы и поглаживая их.
Я снова перестаю дышать, пока Саша покидает пределы моего тела, подхватывает ладонью под ягодицей и разворачивает к себе, чтобы поцеловать медленно и глубоко. Очень нежно.
И этот поцелуй компенсирует все, что я, возможно, недополучила. Да, я все еще возбуждена. Чувствую Сашу каждым сантиметром кожи. Нас окутывает запах его семени, нашего пота и раскрывшегося на влажной Сашиной коже мужского парфюма. Я вспоминаю этот аромат.
— Извини, что так быстро… Это было слишком хорошо, — прерывисто вздыхает Саша, накрывая ладонью мою щеку.
С удовольствием льну лицом к его теплой руке.
— Да ничего… — и опускаю голову, чтобы скрыть улыбку. Нашел, из-за чего извиняться. — Не смотри, Саш! — спешно прикрываюсь руками, заметив, что он разглядывает мой голый живот и то, что ниже.
Я вдруг очень стесняюсь того, как неряшливо выгляжу: в лифчике и в спущенном белье. После родов у меня растянут пупок. А трусы, вообще, — отдельная причина для стыда. Белые с голубыми бабочками. Еще резинка от бриджей на животе оставила красную полоску.
Ну просто капец какой-то!
Подтягиваю бриджи спереди. Снова краснею тем самым образом, когда шея и грудь алыми пятнами идут.
— Не смотрю, — покачав головой, Саша натягивает свое белье и джинсы. — Только не вздумай жалеть, — просит, уже серьезно глядя мне в глаза — и никуда больше.
— Надеюсь, не придется.
Застегивая ремень, Саша непонимающе хмурится.
— А-а, — наконец соображает, о чем я. — Нет. Я же не в тебя. — И распоряжается, — давай раздевайся полностью, лезь под душ, я с тебя смою. — Чего? Таращу на него глаза. У меня инфаркт всего, чего только возможно. — Сама? — Саша верно трактует мой шок на лице и чешет затылок. Я киваю. — Ладно. Мне выйти?
И я снова киваю:
— Да, спасибо.
Протянув руку справа от меня, он открывает воду.
— Тебе… спасибо, Жень, — дерзко улыбается, пока ополаскивает пальцы, а еще успевает чмокнуть меня в плечо.
У него покраснели скулы, а в глазах плещется веселье. Он расслаблен и выглядит счастливым. Поэтому я точно ни о чем не буду жалеть.
Ну… почти.
Я понимаю, что это глупо и, в принципе, невозможно и невыполнимо, но я бы хотела, чтобы Саша был моим первым.
28
Евгения
Ничего не понимаю.
Сашина обувь стоит у порога. У меня в руках его футболка, которую он в ванной оставил, но его самого нет ни в комнате, ни на кухне.
В комнате относительно светло. Мелькает телевизор.
Мишу обнаруживаю крепко спящим на новом диванчике. Саша его переложил и укрыл. Наклонившись к сыну, по привычке проверяю его лоб и целую — теплый, машинально закидываю мужскую футболку себе на плечо и направляюсь к шкафу, чтобы достать белье.
На мне мой любимый древний махровый халат, но я уже не заморачиваюсь из-за его длины. Саша теперь в курсе, что у меня там под ним, а больше в ванной не во что было переодеться.
Я подхватываю из ящика белье и слышу, как открывается балконная дверь. Теперь становится понятно, куда Саша запропастился.
Голый по пояс он мягко ступает по ковру.
— Ты долго. Два раза покурил. Хотел уже стучаться, — шепчет, протягивая руку, чтобы коснуться моей, сжимающей в кулаке темно-синий клочок ткани.