— И… что? — осторожно выводит Саша.
— Как что? Мне надо было осадить его и сказать, чтобы больше не лез, а я промолчала.
Саша тихо фыркает. Кажется, что мои откровения мало его впечатляют.
— Стас нравился девушкам. Нам постоянно звонили его какие-то знакомые, — говорит он. — Ничего удивительного, что ты так отреагировала.
Я упрямо мотаю головой.
— Нет. Мне стало его жалко. Что-то в нем такое было — безысходность какая-то. Ему было одиноко. Я его пожалела. Я хотела поддержать его. И всё. Вот, — акцентирую, — почему я так отреагировала, — хочу, чтобы Саша правильно понял меня. — Не было никакой особой симпатии. Просто… Я знала, что такое быть отщепенцем. Тем вечером он оказался в этой роли. Не изгоем, но и не одним из нас. Он был будто сам по себе. И я подумала, да и фиг с ним. Поцеловал и поцеловал. Убить его, что ли, за это? — прикусываю язык на последнем и с опаской смотрю на Сашу. — Извини…
— Да перестань, Жень, — устало просит.
И до меня только сейчас доход:
— Тебе, наверное, очень неприятно и тяжело все это слушать… Прости меня, пожалуйста, — корю себя за то, что подвергаю Сашу очередному испытанию. — Ты не обязан быть моей жилеткой постоянно… — растерянно умолкаю.
Мне так совестно. Нашла перед кем исповедоваться, эгоистка.
— Нет, Жень, — Саша притягивает меня к себе, обняв за плечи, и ободряюще поглаживает мою руку. — Ничего такого. Не тяжелее, чем обычно… Говори. Ты можешь все мне сказать. Всё. Для меня это не проблема.
— Правда? — с сомнением смотрю на него.
— Абсолютно.
Я зажмуриваюсь, вспоминаю, на чем остановилась. В висках пульсирует. И перед глазами встает то раннее утро.
— Мы собирались рассвет встречать идти… Ну… Всем классом. Но ночью дождь лил, и стало понятно, что наши планы накрылись. Кто-то из “бэшек” подрался, взрослые устали, стали сворачивать столы, и около трех все стали расходиться. Еще ворчали недовольно, что так рано. А… Еще же светомузыка накрылась. Что-то с электрикой было, и музыка постоянно вырубалась, — вспоминаю главную причину того, что наш выпускной закончился раньше обычного. — Вика с родителями проводили меня до подъезда. И там он стоял с Максимом. Они курили. Он позвал меня в гости, типа, в шутку. Продолжить банкет. Я отказалась. У него была бутылка шампанского, и он ее открыл… И предложил выпить с ними. И я опять пила. Я не знаю, зачем. Наверное, я не хотела, чтобы эта ночь заканчивалась. Ночь, когда я могу не быть собой… А потом он сказал Максиму, чтобы тот шел домой. Мы зашли в подъезд. И я была такая пьяная, что… В общем, я села на ступени где-то на полпути и решила немного прийти в себя. Не хотела, чтобы дед видел меня в таком… И…
— Он пригласил тебя, — продолжает Саша.
— Да. Просто позвал. Сказал, что у вас никого, и я могу посидеть пару часов и протрезветь, — последнее, что я помню относительно четко. — А что было дальше… Я практически не помню… Я даже не помню, как оказалась в комнате… Сопротивлялась ли я. По-моему… нет… Я не помню, было ли мне больно, — безразличным тоном заканчиваю.
— Тебе было больно, поверь, — жестит голосом Саша.
— Ну вот и всё-ё… — выдыхаю прерывисто.
Меня немного знобит, потряхивает от ночной прохлады и на нервах. И снова мне становится убийственно совестно. Саша не просил, а я взяла и взвалила на него груз своих воспоминаний. Как будто бы ему собственных мало.
Саша долго молчит. И я уже даже начинаю переживать, когда он вдруг спрашивает:
— И чего ты ждешь от меня? Что я найду в твоих действиях состав преступления или что?
— Я не знаю, — голову опускаю.
— Если я снова скажу, что ты ни в чем не виновата, ты опять это мимо ушей пропустишь? — Сашины слова пронизаны болью и сожалением.
— Прости, Саша… Ты пострадал из-за меня, — как и мои.
— Нет, это ты пострадала из-за того, что я дохера либеральничал с моим младшим братом, — парирует он непримиримо. — Что игнорировал его, и что в итоге пропустил момент, когда тот в законченного отморозка превратился.
— Ты не виноват в том, каким он стал, — возражаю в свою очередь. — Ты, наоборот, был для него примером. А он… — задыхаюсь на эмоциях. — Он сам выбрал, кем ему становиться.