Я учащенно моргаю.
Ох… Вот и еще одно сходство у моего Мишки с его биологическим отцом нашлось.
В прошлый раз, когда Сашина мама, чтобы поддержать меня, сказала, что ее сын тоже долго не говорил, я, почему-то, сразу решила, что она про Стаса. Вернее, сначала меня в сердце словно ножом кольнуло, а потом я подумала: “Это точно не про Сашу”.
А сейчас я вполне спокойно принимаю очередной факт, еще ярче указывающий на родство моего ребенка с Ерохиным.
— Ясно, — тяну едва ли не равнодушно. Но есть то, что не дает мне покоя и заставляет ерзать и волноваться всякий раз, когда Сашина мама особенно долго смотрит на Мишу. Прислушиваюсь к шуму воды в ванной и спрашиваю: — А если она догадается, что тогда… было?
— Как?
— Я не знаю… Предположит.
— Ты сама стала матерью, Женя. Представь, что твой сын вырос, тебе бы пришло такое в голову?
Я смотрю на Мишу и отвечаю:
— Нет. Никогда.
— Как и ни одной нормальной матери… Даже матери осужденных серийников отказываются верить в то, что их дети доказано совершили, — мрачно усмехается Саша. — Что насчет завтра? — понимаю, что тему переводит.
Завтра мне на работу, а мы так и не обсудили, как быть с Мишей.
В ванной щелкает защелка, и я торможу Сашу взглядом.
— Потом.
— Бери еще, — Саша кивает, глядя на мою пустую тарелку.
— В меня больше не влезет, — вытираю пальцы салфеткой и выпрямляюсь. После большой кружки горячего чая и пирожков пояс юбки ощущается плотнее. — Я до этого еще съела один.
— Ничего не знаю. Я не видел, — плутовато улыбается Саша.
— Можно нам лучше с собой? — пробую отшутиться.
— Можно, — Саша сам подбрасывает мне беляш. — Ешь, а то не вырастешь. Да же, Миш? — ищет поддержки у жующего Мишки. Улыбаясь, тот кивает. — Мам, садись тоже! — настойчиво зовет ее за стол.
Татьяна присоединяется. Но вскоре Миша выбирается из-за стола, Саша идет за ним. На кухне мы остаемся вдвоем: я и Сашина мама.
Мы ни о чем таком не говорим, и вдруг она произносит:
— Спасибо тебе, Женечка. Вам с Мишуткой. Возвращается мой Саша, — шепчет Татьяна, обращая взгляд на православный календарь на стене. — С Божьей помощью возвращается…
Я растерянно замираю.
“Ты сама стала матерью…”
Стала, но даже близко не могу представить, что довелось пережить несчастной женщине. И можно ли такое пережить?
Саша назвал свою маму сильным человеком… Но как? Откуда? Где источник этой силы?
Я не знаю, как прокомментировать ее слова, ее взгляд, полный благодарности и надежды. Мое сердце обливается кровью, внутри все откликается болью и состраданием, но внешне я даже пошевелиться не могу.
— Нас… Нас с Сашей на свадьбу пригласили, — говорю, лишь бы что-то сказать, а не сидеть бесчувственным истуканом.
— Ой! А кто женится? — Татьяна сразу оживляется.
— Максим Шарафутдинов.
— Максим… Ну надо же! — Ее удивление наполнено радостью. — Хороший мальчик. Он частенько звонил мне, пока Саши не было. Спрашивал, чем помочь и так… Он же рано без матери остался, вот… Не забывал меня. Со Стасиком лучшими друзьями ведь были… И Сашу он всегда очень уважал. Дай ему, Господь, счастья. А вы сходите с Сашей. Сходите обязательно. Свадьба — хорошее дело. А я с Мишей посижу. Я и спать его уложу. Мне в радость только будет. Сходите, Женечка, — в бледно-голубых, почти бесцветных, выплаканных глазах женщины дрожат крупные слезы.
— Мы сходим, теть Тань, — потянувшись, глажу ее по руке. — Не расстраивайтесь…
— Ой, да что это я? — всхлипнув, она ответно меня пожимает. — Начала за здравие! Давай-ка чаю еще налью, — заглядывает в мою пустую кружку.
В меня правда больше ничего не влезет. Кружки у Химичевых огроменные, лошадь напоить можно. Но я не отказываюсь, а еще принимаю окончательное решение насчет свадьбы.
Если для стольких людей важно, чтобы я пошла, я там буду.
Слова про Максима — настоящее откровение.
Что я про него раньше думала? Что он недалекий, ведомый и неуклюжий?
А, выходит, что я совсем его не знала.
И, в конце концов, я никогда не была на свадьбе.
Вот только мне совершенно нечего надеть! И нужно определиться с подарком. Саша же на меня рассчитывает…
С ума сойти!
Мы с Сашей идем на свадьбу к Максиму Шарафутдинову!
Если бы мне сказали что-то такое четыре года назад, я бы покрутила пальцем у виска.
Все так стремительно развивается и невероятно-переживательно дается мне, что просто в голове не укладывается.
Кажется, что после событий, изменивших наши с Сашей жизни, мы, каждый сам по себе, каждый со своими неподъемными ношами, тяжким бременем, разбитыми надеждами, рухнувшими планами долго и упорно взбирались на высокую гору. Не знаю, как Саша не сорвался, а я однажды почти сорвалась.