Но после оргазма мое тело вообще никак не отзывается на манипуляции с грудью.
— Не знала, что ты такой пошляк, — дразню Сашу. — Столько времени порядочным прикидывался.
— Теперь знаешь, что я непорядочный… И это даже близко не пошлость. Хорош ломаться, Жень. Тебе жалко, что ли?
— Не жалко, а стыдно, — смущенно отбиваю.
Саша цокает и требует:
— Короче, Женя?
Уже понимаю, что не прикалывается, что ему правда важно услышать то, что он просит.
— Ну… Это… Это… Вообще ни на что не похоже.
— В мире есть много ни на что не похожих вещей и явлений, — настойчиво подхватывает Саша. — Зубная боль, например. Пенка на молоке…
— Пенка? — я прыскаю смехом.
— Ага. Травма детства, как и у любого советского ребенка, — шутит он. — Как это было… скажи? — понижает голос до интимного шелеста.
— Это было неотвратимо и ярко, как зубная боль, только очень приятно. Правда слишком быстро закончилось, — стараюсь максимально точно и прилично описать свои ощущения.
— Не быстро, нормально. Но может быть и поинтереснее. Будет, Женьк… Я хочу, чтобы ты кончала со мной, — добивает сиплым шепотом.
— А для тебя… — пользуясь случаем, неловко вворачиваю. — Для тебя это… как?
— Ну… — я слышу, как Саша улыбается. — В принципе, я всегда знал, что мне нравится секс. Но с тобой это правда вообще ни на что не похоже. Ты обалденная.
Его ответ вдруг сбивает меня. То есть… Любой девушке было бы приятно все это слышать, но… Вот именно… Любой.
— Ясно… — выталкиваю сухо.
— Что? Говори, — Саша замечает эту мою перемену. — Женя?
— Все нормально.
Зажмуриваюсь.
— Вот точно нет, — уверенно отражает Саша.
Да уж… Эта избитая фраза всегда меня подводит.
— Я знаю про Вику, — проговариваю взволнованно. — Мама видела, как она к вам приходила.
Я отдаю себе отчет, что не имею права Саше что-то предъявлять, но ревновать-то запретить себе нельзя. Он у меня — больше, чем первый. А я у него… Ну какая-то, одна “из”, первая с конца…
— На хрен Вику, — недовольно рубит Саша. — С ней — всё. Уже как пару недель. Помнишь, грохот у меня? Я сказал, чтобы она ушла и больше не приходила. Да и не было ничего такого…
— Такого? — цепляюсь к словам.
Он же, очевидно, спал с ней и не раз. Ничего себе “ничего такого”.
— Важного, Жень, настоящего, стоящего, — терпеливо объясняет. — Того, что есть с тобой.
— Ладно… — вывожу примирительно, теряясь в силе эмоций.
Вот оно, то, что я в действительности хотела от него услышать.
— Она здесь больше не появится, — обещает Саша. — Там вообще нечего обсуждать, Жень. Ты же не будешь обижаться на того, кому нужно было справить нужду?
— Как грубо, — вспыхиваю возмущением.
Оказывается, женская солидарность мне не чужда.
— Уж как есть, — скупо отражает Саша. — Ну я же не знал… — за плечо меня сотрясает. — Даже не думал, что мы с тобой… Женьк? Если бы я знал… — жарко в висок мне шепчет.
— Проехали, Саш, — уже без всякой ревности говорю.
— Точно? — Саша крепче меня обнимает.
— Да, — я вдыхаю его запах и целую Сашу в подбородок. — Просто… — зажмуриваюсь и умолкаю.
Не хочу об этом думать, но вспоминаю ту Викину красную тетрадь… Книгу дурацких заклинаний почти как из сериала “Зачарованные”.
Дурацкие они или не дурацкие — кто знает? Я уже ничему не удивлюсь. Ведь, так или иначе, своего Вика добилась. Саша был с ней… На сердце становится погано, а еще тревожно.
— Что?
— Да нет… Ничего, — вздохнув, стараюсь переключиться. — Я сказала твоей маме, что мы идем на свадьбу к Шарафутдинову.
— Да, она говорила. — Саша встает. — Я покурю и будем спать. Тебе же на работу.
— Ну… да… — смущенно выдыхаю.
Моя душа вновь ликует. Ведь Саша остается.
Я раздумываю о том, что не мешало бы в душ сходить, но лень побеждает. Или даже не лень. Я не хочу смывать с себя его запах.
Саша выходит покурить на балкон, потом заходит в ванную, на кухню и приносит мне попить. Мы обсуждаем завтрашний день. Ведь завтра воскресенье, а с мамой я поругалась. Саша говорит, что встанет пораньше, чтобы выгулять лайку, и вернется до того времени, как мне нужно будет выходить. Я объясняю, когда и чем накормить Мишку, а еще говорю, чтобы не пытался уложить его на сончас. Дома — дохлый номер…
Мы лежим, тесно обнявшись.
В моей голове царит художественный беспорядок: образы из прошлого, эмоции настоящего, беспокойство за будущее.
— Тебе тоже странно от этого всего? — отрешенно смотрю в потолок над нами.