— Сто лет не была в кино, — признаюсь Саше, пока в сторону остановки идем. — Последний раз в школе ещё.
— Я тоже… В смысле… давно, — притормаживает и смотрит назад, на здание кинотеатра. — Жень, мне надо будет уехать из города на несколько дней… Короче… Это по делам, — вдруг сообщает, скупо, без деталей.
— Ну ладно. Поняла, — растерянно моргаю и пожимаю плечами. Порываюсь уточнить, что за дела, но вместо этого восклицаю: — Наш трамвай!
Дергаю Сашу за руку. К остановке приближается “Тринадцатый”. Только Саша не торопится переходить дорогу, а наоборот притягивает меня обратно.
— А давай пешком? — предлагает, дернув головой и задавая маршрут.
Я прикидываю, что, если ехать на трамвае, мы будем дома через пятнадцать минут, а если своим ходом — все полчаса уйдут, если не больше.
— Надо же Мишку укладывать.
— Ты в отпуске. Ему не в садик. Ну или мама уложит его, — беспечно произносит. Я раздумываю, смотрю на трамвай, на который мы еще можем успеть. — Жень, да давай просто погуляем, — уговаривает Саша.
— Неудобно же.
— Удобно. Правда. У мамы выходной завтра.
— Ну… если не очень долго, — соглашаюсь.
— Не парься. Я у мамы нас отпросил, — улыбается.
Не знаю, шутит или нет. Надеюсь, что нет. Потому что я тоже очень хочу с ним погулять. Вот только погода… С сомнением смотрю на небо, затянутое серой низкой ватой.
— Как же надоел этот дождь.
— Сегодня я заказывал без осадков, — Саша заверяет меня и ведет к цветочному киоску на остановке.
Однако внутрь не заводит, оставляя стоять за стеклянной витриной. Но, пока внутри находится, говорит с продавцом и расплачивается, несколько раз оглядывается. Мы улыбаемся друг другу.
И я неловко топчусь на месте, когда Саша выходит из павильона с розовой розой в руке.
— Спасибо, — приняв цветок с очень длинным стеблем, машинально тыкаюсь носом в нежные лепестки и вдыхаю еле уловимый маслянистый аромат, хотя и говорят, что розы не пахнут. — Но зачем? У меня же уже есть… — напоминаю, что дома в вазе стоит целый букет белых роз, который Саша принес позавчера.
— Жень, если мне вдруг захотелось подарить моей девушке цветы, что я, по-твоему, должен делать? — усмехнувшись, проговаривает. — Или есть какой-то лимит по цветам?
— Нет, — покачав головой, взволнованно улыбаюсь.
Пусть и витиевато, и с юмором, но Саша впервые говорит о том, кто я для него: не просто соседка, с которой он спит, или проводит время с ее ребенком, а ЕГО девушка…
Я мысленно смакую это сочетание, покручивая в пальцах стебель, и вдруг дергаюсь, вскрикнув от боли:
— Ай… — в безымянный палец правой впился один-единственный несрезанный шип.
— Дай сюда, — просит Саша. Я разжимаю кисть, отдаю ему цветок и потираю большим пальцем саднящую фалангу. — Сильно укололась? — он срывает ногтем последний шип.
— Очень сильно, Саш, — я уже не чувствую боли и вовсе не о ней говорю.
И Саша это понимает. Глаза в глаза, и он отзывается уже с привычным удивлением:
— Это… приятно слышать, — возвращает мне розу. — Держи. Теперь ты в безопасности.
Вроде бы, шутка, но в каждой шутке… Вскидываю голову.
— Я не знаю, как ты там что заказывал, но на меня капнуло, — смахиваю с щеки дождинку. — Вот опять! — мне прямо в лоб прилетает.
— Да, — Саша оценивает штормовое небо, — опять ливанет походу. Но мы рискнем, — и взяв за руку, увлекает меня вверх по улице.
Идем дворами, сокращая путь. Гремит гром. Ветер стремительно гонит облака и шумит кронами деревьев. Пахнет грозой. Но дождь не сразу расходится, постепенно, будто дразнит. И когда уже становится понятно, что мы не попадаем домой до разгула стихии, я вспоминаю:
— Твоя мама же говорила, чтобы мы взяли зонтик! Надо было на трамвае ехать!
— Зонты и трамваи для слабаков! Давай сюда! — Саша ускоряет шаг, направляясь к калитке нашей школы.
Тяжелые крупные капли падают мне на макушку и на лицо.
Я еле поспеваю за Сашей. И мы умудряемся заскочить на крыльцо под крышу за несколько мгновений до того, как косой ливень начинает беспощадно сечь стены зданий и асфальт.
Почерневшее небо озаряется вспышками молний.
Я в джинсах, желтой кофте на пуговицах, а под ней еще в футболке, только все равно зябнуть начинаю.
— Замерзла, — Саша замечает, что я подрагиваю.
Снимает с себя джинсовку, набрасывает мне на плечи и сзади поверх рук обнимает. Так и застываем, тесно касаясь друг друга, а дождь все хлещет и хлещет, раскачивает деревья и прогоняет с улицы последних прохожих.