Дождя нет. Хотя тучи как и всю предыдущую неделю серой массой давят на голову. И лето на исходе. Самое время садиться и писать сочинение, как я его провел.
Отлично провел, хоть и странно.
В начале июня еще жил по режиму: подъем, зарядка, утренний туалет, развод на работу.
В середине августа, примерно, то же самое и по названию, да и по сути.
Как и десять, и четыре года назад при любой погоде направляюсь на школьный стадион. Но сначала Псу даю возможность сделать свои грязные дела на площадке для выгула. После двигаю к турникам, привязываю собакена, чтобы не отвлекал меня и не путался под ногами, и мотаю несколько кругов вокруг футбольного поля.
Дальше тоже все на автомате: подтягивания, отжимания, прыжки со скакалкой.
Настроение тоже скачет. В душе уже привычный разлад.
Я знал, как жить с теми эмоциями — негативными. Учусь жить и с теми, и с этими — забытыми, яркими, подлинными. И хоть по науке минус на плюс даёт минус — ни хрена подобного.
Чувства окрыляют. Вот только я не смогу взлететь полноценно еще ближайшие несколько лет.
Каких-то два месяца назад я считал УДО едва ли не благодатью, а теперь понимаю, что это лишь иллюзия свободы, еще одна чертова клетка — просто больше. Невидимый октагон, полный соблазнов, где главный — самая обычная жизнь, в которой ты принадлежишь себе полностью, не думаешь о ебаных судебных предписаниях и последствиях их невыполнения. Где, в принципе, о свободе не думаешь, потому как она в таком же доступе, как и воздух, и солнечный свет находится. И речь не о вседозволенности идет, а об ответственности, которую я способен взять на себя и в которой меня ограничили.
После тренировки возвращаюсь домой.
Душ. Мама уже завтрак готовит. Ем, переодеваюсь, хватаю ключи от дворницкой. И в бой. С метлой. Нахуй.
Вечером все тоже стабильно — но это уже исключительно в самом положительном смысле: выгуливаем с Мишкой Пса, пока Женя ужин готовит; ужинаем; играем с малым на ковре во все, что ему в голову придет, пока Женька строчит на машинке.
Когда время близится к отбою, веду его в душ.
— Какой хороший нянька у нас, да? — Женька приходит, чтобы достать для Мишки чистое белье.
Сцепив зубы, думаю о том, как же точно она выразилась.
Нянька.
Усатый приживалка, сосед, ночной гость. То ли дядя, то ли кто — хер пойми. Зову Мишу пацаном, малым, мужиком, парнем… Потому что “племянник” — никуда не годится.
Я уже сам запутался, кто мы с ним друг другу, хотя предложения своего отзывать не намерен. А Женя не спешит его принимать. Да и правильно делает. Что с меня взять? Ни кола, ни двора, а еще в папаши набиваюсь.
Нет, конечно же, она так не думает. Ее чувства я знаю. Я ими спасаюсь, когда накатывает безысходность.
Женя — как открытая книга, прозрачный ручей, как самый чистый источник. Я пью и не могу напиться. Смотрю и не могу насмотреться. Я беру и не могу насытиться. И я пытаюсь отдавать изо всех своих сил, чтобы не только черпать, но и восполнять. Но что с меня взять по факту?
— Мы сами, — забираю у нее одежду для пацана. Ну вот опять. — Иди делай свои дела, — выпроваживаю ее обратно на кухню.
Миша прыгает в кровать. Укрываю его, желаю спокойной ночи.
Почти без звука смотрю новости, потом на “НТВ” переключаю и уже сажусь на пол перед телеком, чтобы лучше слышать. Жириновский разносит студию политического телешоу. Угораю. Соглашаюсь. Снова ржу. Мощный мужик. Прав по всем статьям. Оппоненты обосрались, как обычно.
Вот — какого Вову бы в президенты.
— Как ты его опять уложил? — Женька возвращается, примерно, через полчаса и проверяет сына.
— В смысле? — я по-прежнему сижу на ковре. — Сказал, типа, ложись. Он лёг и уснул. А как ещё надо?
— Ну это понятно. Просто… удивительно даже. У мамы он не засыпал, пока без ног не падал. Со мной тоже с переменным успехом. — Женя сзади подходит и опускает ладони мне на плечи. — Что за секрет, а, Саш? — по кайфу меня массирует.
— Да какой секрет? — накрываю ее ладони. — Я в душé без понятия. Я с детьми, что ли, общался когда-то? Просто мы парни — народ конкретный, — задираю к ней голову. — Делаем, что положено, и не задаем лишних вопросов. Иди ко мне.
Женя наклоняется и целует меня, рассеивая все мои сомнения и загоны.
— Не все такие, Саша, — еще раз чмокает.
— Значит тебе несказанно повезло с нами, — ловлю ее за руку, когда выпрямляется. — Ты долго еще будешь?
— Ну с час посижу. Такая ткань скользкая, я ее вообще собрать не могу. А там еще два слоя. Терпения уже не хватает.
— Выброси, купим готовое, — нарочно говорю.
— Совсем обалдел?! Столько труда! — возмущается.