— Я знаю, Саша, — Женя водит ладонью по моей груди.
Навеянный мыслями о предательстве ядовитый туман в мозгах рассеивается.
Я испытываю мощный прилив удовольствия от Жениной спокойной уверенности и нежных прикосновений.
С Женей все по-другому. С ней я стал узнавать себя в зеркале. И я точно знаю, что Женя бы меня никогда не предала, и ждала бы меня хоть из тюрьмы, хоть с войны, хоть с того света. Была не моя, а стала моей. Самая верная девочка.
— Жень, ведь я же в тюрьме сидел… — некстати завожу.
— Вот так новости, — Женя давится растерянным вздохом.
— Тебя это не грузит?
— Конечно грузит. Грузило и грузит.
Она опять о своем.
— Да я не в том смысле… — Я дергаю плечом, чтобы голову подняла, и сажусь поперек дивана. Спиной облокачиваюсь на стену. Женя тоже встает. Кутается в пододеяльник и садится на пятки. — Я хочу сказать, что одно дело — Миша. Он мой родной человек. И так оно и останется. То, что мы обсуждали, его касается. А сейчас я про другое тебе говорю, — мысли прыгают. Не знаю, за что хвататься. — Я к тому, что ты охренеть какая красивая, ты умная, ты… — беру ее за руку, — просто невероятная девушка… И можешь найти кого-то… получше меня… Кого-то, кто более уверенно стоит на ногах… Без судимости… Я даже вас куда-то свозить не могу… Не на чем… Да и… — прикусываю язык, чтобы не сказать “нельзя мне покидать город”.
Жене не стоит знать. И мама не в курсе о деталях предписания.
А моя ебаная законопослушность, как кость стоит в горле.
— Это даже обидно слушать, знаешь, — отзывается Женя, немного помолчав.
Вижу в темноте, как опускается линия ее плеч.
— Прости… — тянусь за ней и усаживаю между разведенных ног.
— Просто скажи, чего ты сам хочешь, Саш?
— Быть с тобой. С вами. Полноценно. А не как… — усмехаюсь и передергиваю: — Как называется то, что я сейчас тупо прихожу к тебе ночевать?
— Тупо? — задевает ее.
— Я хочу по-нормальному. Хочу с вами. Жить вместе. У тебя или у меня — неважно. Но решать тебе.
— Мне? Правда? — Женя откидывается спиной мне на плечо, и длинные волосы щекочут мой живот. — Доверяешь мне вершить свою судьбу? — Различаю, как ярко блестят ее глаза.
— Верши, Женьк, — толкаюсь носом ей в висок.
— Ну раз так… Тогда… будь, Саш. Будь с нами. Живи с нами. И не думай, что ты какой-то не такой, что ты недостойный… — за шею меня обхватывает и жарко отбивает прямо в лицо: — Пожалуйста, не надо. Потому что ты самый достойный, ты благородный, справедливый, внимательный и заботливый… Ты просто… Ты все тот же… Нет, ты не тот… Ты еще… Ты намного… Ты очень… Ты самый лучший, Саш…
Я жмурюсь, крепче стискивая Женьку.
Звон в ушах. Перед глазами звезды.
Это нокдаун. Акцентированный удар. На лопатки. Хоть я и вертикально сижу. Сердце, легкие, весь суповой набор дрожит за ребрами.
— Ничё се у меня… характеристика, — шумно выдыхаю на эмоциях. — Как даже… не знаю, как у кого.
— Ну что ты смеешься? — Женя, почему-то, не верит в мою бурную реакцию.
— Да где я смеюсь? Где я смеюсь? — за плечи обнимаю и сжимаю Женю до писка. — То, что ты про меня сейчас сказала… Я буду этому соответствовать, слышишь? Изо всех своих гребаных сил. Я в лешку расшибусь… Ты не пожалеешь, Жень… — с трудом сдерживаюсь, чтобы не раскручивать в голос. — Я все для вас сделаю.
— Я благодарна за все, что ты уже делаешь. Не надо в лепешку, Саш… Ты чего?
— Фигура речи, — объясняю. — Но того, что делаю, недостаточно. — Женя порывается что-то возразить, но я запираю ей рот быстрым поцелуем. — Т-с-с, не спорь. Я сам знаю.
Чуть позже беру Женю снова. И снова бьюсь до последнего за каждый её стон и всхлип. Она правда не кончает — сбивается, но просит не останавливаться. И я без вариантов улетаю, содрогаюсь на ней, и мордой в подушку.
После секса внизу живота появляется одуряющая легкость, как и в мозгах, и на душе — редкая для меня гармония.
Чушь всё это, что перед боем стоит воздерживаться, чтобы усилить агрессию и мотивацию. Будет и адреналин, и свирепость найдётся. Я впервые за долгое время максимально заряжен. Как никогда. Потому что у меня есть цель. И есть за что биться.
41
Евгения
Сначала лайка реагирует. Лежа в полудреме, собака приподнимает морду над ковром и навостряет уши.
К двери несемся оба: я и лайка. По пути слышу, как в замочной скважине поворачивается ключ.
— Тихо! — шепотом отчитываю пса за протяжный скулеж.
Заглядываю в глазок, и сердце радостно подпрыгивает.