Нам сигналят, и я испуганно тяну Мишку ближе к обочине. Дорога узкая, внутриквартальная. Нас прижимает к бордюру черная “Нива”. И не просто прижимает, а тормозит прямо перед нами, заехав колесами на бордюр.
— Что ему надо? — в упор смотрю на обнаглевшего мужика лет пятидесяти, покидающего салон.
Усмехнувшись, Саша приобнимает меня и успокаивает, говоря:
— Это мой тренер. — И добавляет с очень трогательной интонацией: — Узнал…
Мужчины здороваются, обменявшись крепкими рукопожатиями, и старший по-отечески похлопывает Сашу по плечу.
— Когда вышел?
— В начале лета.
— По УДО?
— Да.
И я становлюсь невольной слушательницей их разговора. А куда деваться? Мишка, как привязанный, за собакой двинул, а поводок-то у Саши.
— Твои? — тренер окидывает взглядом Мишку и пса.
— Мои, — с легкостью подхватывает Саша.
— Как зовут тебя? — мужчина на Мишку очень внимательно смотрит.
И Миша не отводит взгляд.
— Михаил, — Саша оглядывается, протягивая руку и вынуждая меня встать рядом. — Девушка моя. Евгения. Евгений Иванович, — знакомит нас.
— Очень приятно, — вежливо и смущенно вывожу.
— Взаимно, тезка, — по-простому бросает мужчина и кивает Саше, переводя взгляд на Мишу. — Хороший парень, а взгляд как у плохого. Правильно смотрит. Твердо.
— Да. Если кому пропишет, мало не покажется, — с отчетливой гордостью подтверждает Саша.
— Будет желание, приводите годам к девяти. Возьму к себе, — все же ко мне обращается.
Видимо, догадывается, что Миша никак не может быть Сашиным. Однако слово берет сам Саша:
— Спасибо, Евгений Иваныч. Мы его в плавание лучше.
— Тоже правильно, — соглашается тренер. — С работой как? Устроился?
— Устроился.
— Дай мне его, — прошу у Саши поводок и забираю сына.
Не дело — стоять и слушать мужской разговор.
Беседуют они недолго, и я сразу замечаю перемену в Сашином настроении. Полагаю, что встреча с тренером разбередила ему душу, но с вопросами не лезу.
— В субботу свадьба у Максима. Ты не забыл? — к более насущным делам обращаюсь.
— Помню.
— И в чем ты пойдешь? В смысле… У тебя есть что-то подходящее случаю? Рубашка? Брюки? Обувь?
— Блин… — растерянно выводит Саша. — Вообще из башки вылетело. Сходишь со мной завтра? Я в этих магазинах, как обезьяна с гранатой. Мама с Мишкой посидит. У нее выходной.
— Давай. Я еще туфли себе не купила.
Дома Саша тоже непривычно молчалив, и во время ужина, и после, когда Миша уже искупан и видит пятый сон.
Мы с Сашей фильм смотрим, но я чувствую, что он по-прежнему где-то в своих мыслях витает, и не выдерживаю.
— Скучаешь по спорту? — с осторожностью спрашиваю.
— Нет. Я уже давно ни по чему не скучаю. Адаптировался к тому, как есть. — отвечает так, будто бы готовился, что я прошу.
— Да… Я тоже. Как есть, — понимаю, о чем он. — Лишь бы не хуже.
И Саша смеется, обнимая меня.
— Встретились два оптимиста, ё-моё. — В щеку звонко целует. — У нас все будет, Женьк. Все будет.
Я опускаю голову ему на плечо и медленными движениями глажу покрытую волосками кожу груди.
— Тебе чего-то не хватает сейчас? — хочу понять, о чем он сегодня весь вечер думает.
— Да мне-то хватает, — выдыхает Саша.
И я додумываю: он считает, что нам не хватает. Мне и Мишке.
— О, ты не на том зацикливаешься, Саш.
— Не могу иначе. Я все еще что-то кому-то доказываю… — мрачным тоном выдает.
— Кому? Ну не мне же? — в растерянности голову приподнимаю и заглядываю Саше в глаза.
Он улыбается.
— Нет, золотая, — проводит рукой по моей спине. — С тобой я жизнь живу.
— Вот и живи жизнь. Долг обществу отдал. Имеешь право.
— Да даже обществу в процессе еще, — поправляет уныло, что срок у него еще идет.
— Да. Я все понимаю. Правда, Саш. Но так тоже нельзя. Ты мне сказал, чтобы я себя не наказывала. А сам? Нужно пробовать… Нужно пробовать стать счастливым. Ты этого заслуживаешь просто… как никто другой.
— Позволять себе много пока не получается, как видишь. И, боюсь, что не получится так, как у нормальных людей.
Меня ранит эта несправедливость. Саша слишком к себе жесток.
— Тогда мы не будем следовать чьим-то там нормам, — отбиваю с жаром. — И я хочу быть счастливой, Саш! С тобой хочу!
— Значит будем, Жень. Обязательно, — уложив мою голову обратно, он целует меня в волосы и порывисто к себе прижимает. — Помнишь, ты говорила, что больше ничего не стала бы менять… Ну… кроме… — осекается. — Я тоже, Женька. Я тоже.