— Я тебя люблю...
Слова сами собой выскальзывают вместе с покинувшим легкие воздухом и виснут над нами, звеня в полумраке. Мы оба замираем. У Саши каменеет грудная клетка. Я слушаю, как у него тарабанит под ребрами, и жду… Не знаю чего… Хоть какой-то его реакции. Нет! Не реакции. Она есть. Я тоже жду слова. Но Саша молчит, лишь по спине меня гладит и молчит. Как будто так и надо.
46
Евгения
Слышу, как хлопает входная дверь. Саша вернулся.
Он отвел Мишу к своей маме вместе с собакой. Сначала сын там погостит, а вечером тетя Таня его домой приведет и спать уложит. Мы неизвестно когда теперь дома появимся. Поздно ночью — в лучшем случае.
Я немного переживаю. Все-таки первый раз с посторонним человеком Мишку так надолго оставляю. Конечно, Татьяна Мише не чужая. Родная бабушка. Но она-то этого не знает. И я все больше склоняюсь к мысли, что не стоит ее обманывать, говоря, что Миша Сашин сын.
И дело не в том, что я не умею врать. Ложь во благо — тоже ложь. Не хочу начинать нашу с Сашей совместную жизнь с нее. Не смогу.
Бог даст, будут у Сашиной мамы еще внуки. Если, конечно, мой мужчина захочет…
— Я тебе все погладила, — вспыхнув, оглядываюсь на вошедшего в комнату Сашу.
Когда я думаю о чем-то таком — волнительном и сокровенном, мне, почему-то, кажется, что Саша насквозь меня видит.
— Спасибо.
Он кивает, взглянув на висящую на плечиках бледно-голубую рубашку, и на ходу стягивает футболку. Следом избавляется от штанов.
Я уже накрасилась, и мне тоже пора собираться. Достаю из шкафа свой комплект белья и скрываюсь в ванной, где довожу до ума прическу — снимаю с кончиков волос бигуди и забрызгиваю лаком.
— Галстук не будешь? — вернувшись, обращаю внимание, что Саша уже оделся, но этот предмет гардероба проигнорировал.
— Не… Смотри, если так, — он прикладывает к груди галстук, раскрывая пиджак, — то я похож на консультанта из магазина или на депутата.
Затаив дыхание, восхищенно разглядываю этого “депутата”.
Саша — очень привлекательный мужчина. Высокий, статный, а как прищурится и улыбнется своей обворожительной улыбкой, у меня извилины друг к другу липнут.
У Саши обновленная стрижка. Рубашка и темно-синий костюм невероятно ему идут, делая взрослее, респектабельнее и сексуальнее. И я настаиваю на галстуке:
— Не выдумывай! Надевай. Снять всегда успеешь. Я зря выбирала, что ли?
— Я не умею завязывать, — признается он. — Всю жизнь по-спортивному гонял. На выпускной один раз надел и все. Это к маме надо. И так сойдет, Женьк.
— Не надо никуда ходить. Сама завяжу.
Я приближаюсь, стягиваю с широких плеч пиджак и забираю галстук.
— Откуда навыки? — удивленный, он стоит по стойке смирно и комментирует мои уверенные движения.
— Да так, — я улыбаюсь, — общалась как-то с одним депутатом, который работал консультантом в магазине. Дедушка научил, — уже без шуток поясняю. — Я же вечно что-то шила, вязала, плела. Стало интересно, он показал. Вот, — подтягиваю к воротничку узел и провожу ладонью по всей длине галстука.
— Красивый, — Саша ловит мою руку. — Все-то ты у меня умеешь.
На запястье левой новый браслет из бисера: широкий, изумрудного оттенка. Я вчера целый вечер потратила, чтобы сплести его.
Сашины руки обвивают мою талию и сжимают по бокам.
— Так странно. Мы тут, а Миша там, — озвучиваю свои необычные ощущения.
— Пусть привыкает, что там — тоже его дом, — Саша на стенку кивает. — Или что? — удерживает мой взгляд.
— Да, — я подхватываю. — Конечно. Пусть привыкает.
— Новое? — дернув вниз пальцем, на груди халат распахивает.
Под ним черный гладкий лифчик и такие же трусики — без кружев и прочего, чтобы не торчало под платьем.
— Да.
— Не понял… — мужская ладонь скользит под подол. — Еб твою… Прости за выражение, — ощупывает голую ягодицу. — Милая, а чё у нас с трусами?
— Это стринги, Саш, — смущенно улыбаясь, отвожу его руку. — Платье тонкое и, чтобы… Короче, так надо. Всё тебе объяснять, — шлепаю по руке — опять под халат лезет.
Но Сашу это не останавливает.
— Стринги… Какое-то блядское название… Мне нравится… — засунув обе руки под подол, он накрывает меня ладонями. — А, может, ну ее эту свадьбу? Мы тут. Миша там…
Я покоряюсь его требовательным рукам и настойчивым губам. Трогает лихорадочно. Целует везде: губы, шею, плечи; груди из лифчика извлекает и, согнувшись в три погибели, жадно сосет их горячим ртом.
Ласки сосков — запрещенный прием. Я моментально возбуждаюсь. Прилив удовольствия между ног лишает способности трезво соображать. Но если я не остановлюсь, то Саша точно тормоза отпустит.