Он смеется, качает головой и уходит в сторону медиа-зоны.
Я удивленно смотрю ему вслед.
У Томаса и Маттео Беллини была вся эта история— какая-то глупая ссора, какое-то соперничество, которого я никогда по-настоящему не понимал. Томас всегда говорил об этом как о чем-то личном.
Но итальянский гонщик звучит ... достойно.
Возможно, соперничество было просто из-за того, что Томас был Томасом. Слишком сосредоточенный, слишком серьезный.
В любом случае, в этом есть что-то почти утешительное. Этой странной связью товарища и выжившего могут поделиться только люди, которые только что атаковали Хищных птиц и выжили, чтобы рассказать об этом.
Мы только что вступили в войну с одной и той же горой.
Я победил.
Он проиграл десятые доли.
Но мы оба преодолели холм.
***
Впервые в жизни я стою на верхней ступеньке пьедестала почета в гонках на скорость, гимн Австрии отзвучал, букет в одной руке, фуражка - в другой, когда они выводят орла.
Не трофей в форме чучела. Не чучело. Настоящий, живой белоголовый орлан.
"Держи руку ровно", - говорит куратор. Энн как-там ее, из Фонда образования хищников. Она спокойна, как будто это совершенно нормально. "Она привыкла к толпе, но не делай резких движений".
Орел садится мне на предплечье, цепляясь когтями за толстую кожаную перчатку, которой они меня надели. Она тяжелее, чем я ожидал. Крепкая. Ее голова поворачивается, желтые глаза сканируют толпу с той сосредоточенностью, которую я узнаю. Сосредоточенность хищницы.
Камеры сходят с ума.
Вспышка. Вспышка. Вспышка.
Я держу национальный символ Соединенных Штатов, как будто я только что выиграл документальный фильм о природе, а не Супер-Джи
Это самое американское, что я когда-либо испытывал.
Орел расправляет крылья один раз, как будто его специально обучали делать это для фотографий. Возможно, так оно и было. Массивный, около двух метров в поперечнике. Толпа ахает. Я чувствую силу в ее движении, мышцы напрягаются, и на полсекунды мне кажется, что она вот-вот сбросит мою руку и утащит меня с собой.
Но она снова успокаивается. Спокойная. Царственная.
"Улыбнись, Нико!" - кричит кто-то по-немецки.
Я ухмыляюсь. Ничего не могу с собой поделать. Это безумие. Это идеально.
Я смотрю на орлицу, и она смотрит на меня в ответ своими холодными, проницательными глазами.
- Ты и я, - бормочу я слишком тихо, чтобы микрофоны могли уловить. - Мы оба охотились сегодня.
Она моргает один раз, медленно и равнодушно, как будто увидела добычу покрупнее лыжной трассы.
Вполне справедливо.
Она может улететь, как только они закончат с ней. Я все еще придумываю, как это сделать.
Энн осторожно снимает ее с моей руки, и момент прерывается. Толпа аплодирует. Я машу рукой, все еще ухмыляясь, как идиотка, все еще переполненная адреналином и неверием.
Я только что выиграл "Хищных птиц".
И я держал белоголового орлана.
Я просто надеюсь, что Элиза смотрела.
***
Как победитель Super-G, я без усилий привлекаю внимание на афтепати.
Пиарщики направляют спонсоров ко мне за фотографиями. Несколько молодых женщин; представители бренда, VIP-гости, подруги чьей-то подруги, держатся в стороне от разговоров, затем подходят ближе.
Мое имя неправильно произносят в американском английском. Я в шутку поправляю его один раз, потом сдаюсь и все равно улыбаюсь.
Одна женщина в идеально подобранном костюме для апре-ски просит сделать селфи. Она наклоняется ко мне слишком близко, ее рука остается на моей руке дольше, чем необходимо.
Позже другая смеется над всеми моими словами и небрежно роняет, что она "остановилась прямо напротив" в моем отеле. Пока мы разговариваем, она проводит пальцами по моему стартовому нагруднику с большой цифрой 12, все еще приколотой к моей груди.
"Я никогда раньше не была так близка к тому, чтобы стать номером один", - говорит она низким и дразнящим голосом. "Это вызывает привыкание".
В моей голове: Победителям не нужно охотиться. Они просто стоят на месте, и мир выстраивается в линию.
Все это не ново. За последние два сезона на Чемпионате мира я понял, что хороший результат обычно достигается, когда по крайней мере одно теплое тело заинтересовано присоединиться ко мне под одеялом отеля. Наличие выбора обычно ощущается как власть.
Привычка говорит: выбери что-нибудь одно. Позволь победе закончиться так, как и положено заканчиваться победам. Секс и сон, а потом спуск.
Только на этот раз мне кажется, что это неправильно.
Невиновен в каком-то моральном смысле. Скорее ... не совсем то, чего я на самом деле хочу прямо сейчас.
- Заманчиво, “ говорю я наконец. “ Но завтра спуск. Если я сделаю какую-нибудь глупость, тренер убьет меня до начала курса".
Она смеется, принимая это оправдание.
Я знаю, что фраза "завтра под гору" - это полуправда.
Я совершал глупости перед большими гонками и все равно отлично катался на лыжах.
Настоящая причина, по которой я позволил ей уйти, - это слова кого-то другого. Чьи-то глаза, застывшие в панике, смотрят видео ночных аварий.
Élise.
Я ловлю себя на мысли, что после нее это будет выглядеть дешево, и эта мысль почти заставляет меня смеяться.
Не потому, что я внезапно поверил в настоящую любовь, а потому, что все остальное было бы похоже на размытую победу.
После одного леса и одной гондолы моя принцесса стала эталоном, с которым сравнивают все остальное.
Я не сержусь из-за этого. Я искренне удивлен. Почти забавляюсь сам над собой.
Поздравляю, Райнер. Ты отказываешься от легкого секса, потому что твой мозг зациклен на одной женщине, которая даже не может признать, что ты ей нравишься.
***
Возвращаясь к отелю через ухоженную деревню Бивер-Крик, все еще с букетом в руке, я испытываю двойное чувство.
Внешне я сияю. Победа на первой скорости. Уважение соперников. Женщины явно доступны, если я захочу.
Под этим ощущается тонкая, настойчивая боль там, где вечеринка не смогла тронуть меня.
Единственный человек, с которым я действительно хочу отпраздновать, находится на другом континенте, возможно, сидит в мраморной комнате, притворяясь, что мне все равно.
Я проверяю свой телефон впервые после гонки.
От нее нет сообщений.
Кайф спадает на мгновение.
Я убираю телефон в карман и говорю себе, прекрасно. Мне не нужна она, чтобы сделать эту победу реальной.
***
Вернувшись в свой гостиничный номер, я бросаю букет на стол и смотрю на него.
Красные и белые цветы. Американки. Слишком большой, как и все здесь.
Я достаю свой телефон.
Я прислоняю букет к окну, вставляю его в рамку с огнями деревни Бивер-Крик внизу и темной горой, возвышающейся позади, и делаю снимок.
Я: Первая победа на скорости. Подумал, тебе захочется знать.
Я нажимаю отправить, прежде чем успеваю обдумать это.
Двадцать минут спустя, выйдя из душа, я проверяю.
ЭЛИЗА: Поздравляю.
Я смотрю на экран.
Поздравления?
Я: И это все?
ЭЛИЗА: Что ты хочешь, чтобы я сказала?
Я: Что вы были впечатлены.
Пауза.
ЭЛИЗА: Я наблюдала. Золотой орел был...агрессивен.
Что-то горячее и удовлетворенное сжимается в моей груди. Она наблюдала. Она заметила именно тот момент, который имел значение.
Я: Агрессивный победил.
ЭЛИЗА: Агрессивность могла отправить тебя в сетку.
Я: Но этого не произошло.
Еще одна пауза.
ÉLISE: No. Этого не произошло.