Или, может быть, ВАДА просто нацелилось на меня, потому что я настолько хорош. Возможно, им позвонили из какой-то другой федерации, может быть, из Швейцарии, они ненавидят нас настолько, что опускаются так низко.
Тем не менее, мне трудно сосредоточиться, когда я думаю об этом.
Я расправляю плечи, встряхиваю ногами. Они кажутся ... прекрасными. Не наэлектризованными, не гудящими, просто прекрасными. Как будто они пришли на работу, но забыли, зачем они здесь.
Хорошее давление, а не плохое, говорю я себе. Это то, чего ты хотел. Это то, что делают чемпионы.
Стартер ведет обратный отсчет.
Я выхожу из ворот сильно, может быть, даже слишком сильно, и на первых нескольких поворотах чувствую себя так, словно катаюсь на чужих лыжах. Мои края впиваются, но нет потока, нет ритма. Только усилие.
Трасса переходит в слепое сжатие, крен, при котором вам приходится доверять рельефу, потому что вы не можете видеть, что находится с другой стороны. Я знаю этот участок. Я сто раз катался на лыжах на тренировках.
Но сегодня я выхожу на прямую линию.
Тот, который быстрее, если ты справишься. Тот, который станет катастрофой, если ты этого не сделаешь.
Я отправляю это.
На полсекунды я оказываюсь в воздухе. Шум толпы стихает. Есть только ветер, скорость и болезненный, невесомый трепет от того, что ты не привязан к чему-либо.
Затем я приземляюсь.
Неправильно.
Мои хвосты бьют первыми, мой вес откидывается назад, и внезапно я сражаюсь с горой, вместо того чтобы скакать на ней верхом. Мои руки размахивают, лыжи дребезжат, и я сажусь на заднее сиденье, откидываясь так далеко назад, что чувствую вкус собственной паники.
Ворота обрушиваются на меня, как кулак.
Я поворачиваюсь, с трудом добираюсь до ворот и каким—то образом —каким-тообразом - удерживаюсь на ногах.
Толпа ахает. Я слышу это даже сквозь шум ветра.
Я возвращаюсь к линии падения, но потерял время. Много времени. Остальная часть пробега - это просто контроль повреждений, наскребаю любую скорость, какую только могу найти, пытаясь выглядеть так, как будто я собирался это сделать.
Я не знаю.
Когда я пересекаю финишную черту, часы подтверждают это: посредственно. Не последнее. Не близко к первому. Просто ... вот так.
Я резко останавливаюсь, грудь вздымается, ноги горят. Камеры уже нацелены на меня. Я натягиваю улыбку, машу рукой толпе и направляюсь к месту сбора команды.
Лукас хлопает меня по плечу, когда я выхожу из загона. "Выглядел там дико".
- Да, - говорю я, все еще переводя дыхание. -Попробовал новую линию. Не прижилось.
Один из тренеров кивает, поджав губы. "Мы поговорим об этом позже".
Перевод: О чем, черт возьми, ты думал?
У меня нет ответа.
***
Смешанная зона - это цирк.
Микрофоны, камеры, репортеры с их наигранно озабоченными лицами. Я опираюсь на это, потому что это то, что я делаю. Широко улыбнись, пожми плечами, рассмеши их, чтобы они не задавали настоящих вопросов.
— Ты чуть не сорвался из-за этого сжатия - что случилось?
"Честно? Я немного погорячился. Решил попробовать короткий путь. Оказывается, он короткий не просто так. Я смеюсь. Они смеются. Проблема решена.
- Вы беспокоитесь о том, что Super-G globe отправится в следующие гонки?
"Не-а. Просто разогреваюсь. Нужно держать фанатов в напряжении, верно?"
Больше смеха. Больше камер. Я хорош в этом. У меня всегда это получалось.
Но когда я наконец сбегаю, когда я остаюсь один у забора с лыжами, прислоненными к сетке, и смотрю на трассу, шутки больше не срабатывают.
Я знаю, что там произошло.
Я не катался на лыжах. Я форсировал это.
Пытаюсь купить скорость агрессией. Пытаюсь доказать то, что доказать невозможно, сильнее бросаясь на гору.
Я хватаюсь за забор так, что костяшки пальцев побелели.
Я катаюсь на лыжах, как парень, пытающийся купить что-то, что он не может себе позволить.
Эта мысль обрушивается на меня, как удар кулаком.
Я выключаю его. Качаю головой. Хватаю лыжи.
Завтра еще одна гонка. Еще один шанс.
Тогда я все исправлю.
***
Рейтеральм, Австрия, 15 февраля
ÉLISE
Когда я выхожу из душа, он лежит на полу, вокруг лодыжки обмотан бандаж, к колену прикреплен пакет со льдом в неоново-зеленой обертке, которая выглядит так, будто ее привезли из детской больницы.
Он вполголоса считает повторения. Его лицо напряжено, челюсти сжаты, и каждый раз, когда он вытягивает ногу, я вижу вспышку боли, которую он пытается скрыть.
- Как колено? - Спрашиваю я, вытирая волосы полотенцем.
"Прекрасно".
"Нико".
- Все хорошо, Элиза. Просто немного побита. Случается".
Я не давлю. Я научилась не давить, когда он в таком состоянии.
Я сижу за столом со своим ноутбуком, экран светится в тусклом свете квартиры. Снаружи горы кажутся черными силуэтами на фоне темнеющего неба. Внутри лязгает радиатор, гудит холодильник, и Нико, кряхтя, доедает очередной набор.
Я открываю вкладку, на которую пялился последние два дня: страница карьеры Vektor.
Старший консультант по кризисным коммуникациям–Зальцбург.
Это идеально. Это именно та роль, к которой меня готовили. Высокие ставки, заметность - такая работа, от которой у моего отца сжалась бы челюсть, потому что он понял бы, что он мне больше не нужен.
Я читаю описание в третий раз, мой палец нависает над кнопкой "Применить сейчас".
Позади меня Нико тихо ругается и роняет ленту.
"Это оборудование - мусор", - бормочет он, садясь и снимая пакет со льдом. "Половина спортзала сломана, специалист по воскам - идиот, а федерация продолжает менять расписание поездок, как будто мы скот".
Я не оборачиваюсь. - На прошлой неделе ты сказал, что в спортзале все было в порядке.
"Да, ну, на прошлой неделе я не катался на лыжах, как будто забыл, как поворачиваться".
Я закрываю ноутбук. - Ты не забыл, как поворачиваться. Ты просто...
- Я катался на лыжах, Элиза. На скоростном спуске. Ты знаешь, как это неловко?
Я знаю. Я смотрел его вторую гонку в Заальбахе. Я сидел в этой квартире один, на заднем плане был включен телевизор, и я смотрел, как номер его нагрудника появляется на стартовых воротах. Я наблюдал, как он стартовал по трассе, преодолевая первый участок с той безрассудной уверенностью, которая раньше приводила меня в восторг.
Затем я наблюдал, как он промахнулся мимо ворот. Камера все время была прикована к нему, следя за тем, как его лыжи разошлись, как он пытался восстановиться, как слишком поздно понял и проехал прямо сквозь них. Его имя вспыхнуло красным в таблице лидеров. DNF. Не финишировал.
Комментаторы прокручивали это. Снова и снова. В тот момент, когда он промахнулся мимо ворот, лыжи застучали, его тело боролось за контроль, которого у него не было. Они назвали это "нетипичным" и "неудачным". Я назвал это ужасающим.
Я хотела позвонить ему. Но не позвонила.
- Такое случается, - тихо говорю я.
"Да, для новичков. Не для меня".
Он встает, слегка прихрамывая, и берет со стойки бутылку воды. Он выпивает половину одним глотком, затем прислоняется к раковине, уставившись в окно, как будто ждет, что Альпы извинятся.
Я снова открываю ноутбук. Смотрю на объявление о приеме на работу.
"Я подумываю о том, чтобы подать заявление на что-нибудь", - говорю я.
Он не оборачивается. - Да? Что?
"Роль консультанта по кризисным ситуациям. In Salzburg."
"Salzburg’s far."
"Нет, это не так. Это в часе езды”.
"Все еще далеко".