Низкое рычание сорвалось с его губ, когда он нащупал влажное кружево меж ее бедер.
- Я хочу этого, - прошептал Хадсон, сдвигая ткань в сторону и проникая пальцами между влажных складочек. - И ты тоже. Ты уже влажная для меня, - он ввел в нее два пальца, и она задохнулась. Точно пуля, выпущенная из ствола пистолета, он обрушился на ее рот, глубоко проникая языком и продолжая трахать ее пальцами.
Застонав, Алли выгнулась под ним, сдаваясь тому, что обещало быть примитивным жестким сексом. Она терлась об его руку, покачивая бедрами, и одновременно потянулась к его ширинке. Ремень расстегнут, молния тоже, и вот его член, каменно-твердый, изнывающий член тяжело упал в ее ладонь. Стон, который он издал, наверняка был слышен и за пределами металлических дверей лифта, но он был уже не в силах приглушить свою реакцию. Он хотел поставить на ней свою метку, и в этот раз, когда он закончит, он подчинит ее себе, от и до.
Резким рывком он превратил ее трусики в разодранное произведение искусства, затем подхватил ее под бедра, изгибая под нужным углом. Ее бедра подчинились с безмолвным согласием, которое вовсе необязательно было озвучивать. Одной рукой он схватил ее за ногу, закидывая себе на талию. Доведенный до белого каления, Хадсон вломился в нее одним мощным ударом. Когда он начал двигаться, Алли схватилась за его плечи, подстраиваясь под его безжалостные удары. Это было полное доминирование, его тело отступало и вновь вминалось, бедра двигались в чувственном ритме, ускорявшемся все быстрее и быстрее, пока ему не начало казаться, что его яйца вот-вот взорвутся. И вдобавок ко всему в любой момент служба спасения может открыть лифт гидравлическими инструментами и застать его, трахающего Алли так, будто от этого зависела его жизнь.
Ее руки скользнули под отвороты пиджака, ногти царапнули грудь. Сквозь ткань рубашки он ощутил легкий укол боли, но тот быстро потонул в сладкой утопии, уносившей его в другую вселенную. Вселенную, где прошлое навеки предано забвению. Гребаное космическое убежище.
Мечтать не вредно.
Пальцы Хадсона впились в мягкую плоть ее попки, он продолжал скользить внутрь и наружу, беря ее всей длиной своей толстой эрекции.
- Боже, Алли, я так скучал по этому.
- Никаких разговоров, - простонала она.
- Тебе нравится, когда я говорю непристойности.
Алли вцепилась в его темные кудри и притянула к своим губам.
- Заткнись и поцелуй меня.
Он завладел ее ртом с необузданной жаждой, удары языка вторили движениям члена. И все это время ее бедра встречали каждый толчок за толчком, беззвучные стоны опаляли его шею.
- Не останавливайся, - шептала она снова и снова. Ее слова завели его еще сильнее, он вжал ее в дубовую обшивку так, что задрожали стены лифта.
Моя.
Это слово эхом разлеталось у него в голове, отскакивая от стенок черепа.
Охренительно моя.
Хадсон хотел сказать это вслух, но это испортило бы момент, который хотелось продлить навеки. Закрыв глаза, он сосредоточился на том, как его член входит и выходит из нее. Ощущение ее естества, пульсирующего от надвигавшегося оргазма, едва не ослепило его.
Ее руки вцепились в воротник его рубашки, одним неосторожным движением верхняя пуговица отправилась в полет, все ее тело сжалось вокруг него. Он взглянул вниз, туда, где соединялись их тела, видя, как выходит головка его члена, прежде чем погрузиться вновь, и это стало последней каплей.
- Гребаный ад, - зажмурившись, он зарылся лицом в ее шею, содрогаясь в оргазме. Сдерживаться было невозможно, ощущение ее собственного оргазма, сжимавшего его член, вышибло из него дух. Ублюдок он или нет, но он хотел рикошетом дарить ей оргазм за оргазмом, пока она не начнет выкрикивать его имя точно благословение.
Но как и все между ними, это было лишь временно. Когда он вышел из нее и холодный воздух ударил по члену, Хадсон почувствовал себя так, будто оставил в ней частичку своего гребаного проклятого сердца. Она была единственной женщиной, с которой у этого органа появлялась другая функция, кроме стука в груди.
Он опустил ее ногу на пол, и Алли отошла. Он звякнул ремнем, застегивая брюки и заправляя полы рубашки, на другом конце лифта Алли одернула юбку и подобрала разорванные трусики с пола. Хадсон посмотрел ей в глаза. Он не знал, что сказать.
Кабина лифта наполнилась тяжелой тишиной.
Она просто смотрела на него. Она не отворачивалась, даже не дрогнула. Но эти глаза, эти гребаные глаза выжигали его медленным яростным огнем. И все же он хотел ее больше, чем дышать.