Выходя из комнаты, Хадсон остановился возле зеркала в полный рост и быстро взглянул на ширинку. Посмотрев на свое отражение и подумав о том, как обернулась его жизнь, он ощутил незнакомое чувство. Он был счастлив. Две вещи, имевшие для него наибольшее значение, сошлись вместе.
Одна - его брат, ради которого он бы сделал... он сделал невероятное. Другая - женщина, которой он принадлежал, и которая, вероятно, устраивает бардак на его кухне. Как будто ему есть до этого дело. Количество женской одежды в доме увеличивалось с каждым днем, и почему-то ему было все равно, если рядом с туалетной бумагой появятся тампоны. Затем он подумал о том, сколько времени потратил на попытки уложить волосы. И гель, он даже воспользовался чертовым гелем, и все равно волосы выглядели дерьмово.
Выключив свет, Хадсон вышел, тихонько посмеиваясь над тем, каким подкаблучником стал, и направился на кухню. На его глазах мать-природа доставляла в Чикаго белоснежное Рождество, снежинки кружились за окнами высотой во всю стену. Но его внимание привлек звук закрывающейся дверцы духовки и звяканье горшков и кастрюль. Ароматы, витавшие в гостиной, отдались в голодном животе, и Хадсон пошел на источник шума.
Алли, на его кухне.
То еще зрелище.
Он прислонился к стене на самом краю комнаты и наблюдал за ней, поглощенный ее решительностью сделать этот обед лучшим в истории.
Сделав пируэт, она схватила ухваты для горшков, которые лежали между двух мисок. Когда она их вытащила, на пол свалились две деревянные ложки. Алли, очевидно, пыталась прыгнуть выше своей головы. Он сжал губы, подавляя смешок и оценивая урон. Гранитные столешницы были завалены мисками, ложками, ножами и разделочными досками всех размеров, предназначений и разновидностей. В раковине покоились дуршлаги, еще миски и то, что, кажется, было полным набором кастрюль. Хадсон гадал, осталась ли еще чистая посуда. Впрочем, если и осталась, это ненадолго.
Алли наклонилась, чтобы проверить птицу в печи, и предоставила ему прекрасный вид на свою попку. Наблюдая за движениями ее тела, он чувствовал, как затвердевает. И понимал, сколько времени уйдет на то, чтобы вытряхнуть ее из этих штанишек и глубоко погрузиться внутрь.
- Выглядит хорошо, - Хадсон широко улыбнулся. Когда она выпрямилась, он увидел, что она одета в белый поварской фартук, тесемки которого дважды были дважды обернуты вокруг талии и завязаны спереди. У него есть фартук? Кто знает.
- Ты так думаешь? - Алли наклонилась и снова посмотрела в стекло духовки, и вновь выпрямилась.
Он склонил голову набок.
- Абсолютно, - он подходил к ней точно хищник, двигая плечами при каждом шаге.
- Индейка должна приготовиться как раз вовремя. Картошка готова, фаршированные... - она указывала пальчиком на каждое блюдо, - рулетики, клюквенный соус... из банки, как и просили.
Точно прочитав его мысли, она стала отходить и налетела на угол.
Он остановился перед ней, обхватывая руками за поясницу и привлекая ближе.
- Хадсон, - Алли склонила голову набок, и его губы нашли ее шею. - Еще столько всего нужно сделать.
- Бесчисленное множество, - сказал он, забираясь руками под ее свитер и поглаживая бока. Чувствуя, как затвердевает член, он сплавил их губы поцелуем.
- Я хочу тебя, - пробормотал он.
- Прошло всего несколько часов.
- Этого недостаточно. Такое чувство, будто я не могу дышать, если я не в тебе, - он снова накрыл ее губы своими, и она растворилась в поцелуе, прислоняясь к нему. Давление на член усилилось, и он застонал.
- Проклятье, - выдохнул Хадсон. Пресс напрягся, пальцы впились в ее кожу. Он бы устроил ее в позицию для быстрого траха, но гребаный ад, не было ни единого дюйма столешницы, не заставленного кухонными принадлежностями (Хадсон даже не знал, что у него есть вся эта хрень) или не залитого чем-то в ходе ее превращения в Марту Стюарт.
Накрыв ладонью ее грудь и стянув тонкое кружево лифчика, он кончиками пальцев погладил сосок. Затем языком проник в ее рот, лениво трахая, и прикусил ее нижнюю губу зубами.