Только с ним.
- Нравится ли мне? - он приподнял брови, подходя ближе. - Я в восторге, - кончиками пальцев он коснулся ее груди, проводя по краю атласной ткани. - Проклятье, Алли, ты самая красивая женщина, на которую я когда-либо положил взгляд.
Алли улыбнулась и слегка покраснела.
- Ну, было либо это, либо пошлая миссис Клаус.
Он усмехнулся. Она могла расхаживать в трениках или даже в мешке из-под картошки, и ему бы нравилось, потому что это она. Хадсон был не из тех парней, которые западают на дорогое белье, чулки и лифчики, поднимавшие чуть ли не до подбородка то, что ему хотелось освободить. Но он все же был мужчиной из плоти и крови, и не собирался жаловаться. Господи Боже, она идеальна. Резко выдохнув, он приказал своему стояку остыть.
- У меня для тебя подарок.
- Мне не нужно ничего больше, Хадсон, под этой крышей есть все, чего я могла желать, - ее руки скользнули на его талию.
- Не соглашусь, - он достал из-за спины кожаную коробочку. Она была перевязана красной ленточкой, фирменный рождественский знак Картье, и хотя черный бантик обычно лучше подходил к его праздничному настроению, в этот раз радостный красный пришелся кстати.
Алли открыла коробку и ахнула. Внутри лежал ножной браслет, сделанный на заказ по точным инструкциям Хадсона. Изящные переплетающиеся цепочки из белого золота держали одну подвеску в виде ракушки с идеальными бриллиантами.
- Она прекрасна, - прошептала она. На ее глаза навернулись слезы, и Хадсон гадал, вспоминает ли она такую же сцену десять лет назад, когда он подарил его безделушку с карнавала.
- Я подумал, это будет более уместно, чем та дешевка, что ты носишь запрятанной в ботинки.
- Я люблю эту 'дешевку', - сказала она. - И тот факт, что ты хранил ее все эти годы...
Хадсон сократил расстояние между ними. Он коснулся ее губ своими раз, другой, и потом стал целовать глубоко и медленно. Он был медленным и осторожным, склоняя голову и лаская ее рот языком.
Боже, целовать ее с каждым разом было все лучше и лучше.
Руки Алли скользнули под его свитер. Они были мягкими и прохладными против его горячей кожи. Хадсон отстранился и одним движением стянул свитер через голову, отбрасывая его в сторону.
- Эй, что случилось? - он накрыл ладонью ее щеку, большим пальцем вытирая слезинку. - Почему ты плачешь?
- Потому что этот вечер был просто идеален. Потому что я люблю тебя
- Я тоже люблю тебя, Алли. Больше всего на свете.
И это было правдой. Он любил ее больше, чем компанию, которую построил с нуля. Больше, чем любое будущее, простиравшееся перед ними. Он любил ее больше себя самого.
Хадсон опустил голову и снова поцеловал ее с медленным, искусным обольщением, задействовав весь рот, от чего ее пальцы зарылись в его волосы. Он поднял Алли на руки и уложил на королевского размера кровати, затем растянулся над ней, сохраняя сдержанный контроль, полностью противоречащий эрекции, пульсировавшей в его штанах. Отбросив волосы с ее лица, он большим пальцем приласкал скулу.
- Мне нравится ощущать тебя сверху, - Алли скользнула ногой по его лодыжке.
Хадсон погладил ее бедро, закидывая ее ногу себе на талию.
- И как я ощущаюсь?
- Твердым, - она качнула бедрами под ним и улыбнулась. - Очень твердым.
- Проклятье, Алли, - прошипел он.
Она прижалась губами к напрягшимся мышцам его шеи, прокладывая дорожку поцелуев к подбородку. Считанные секунды оставались до того, как ему захочется большего, намного большего. Он нуждался в ней, в каждом дюйме ее плоти, горячей и сжимающейся вокруг него. Он должен был заняться с ней любовью с голодным отчаянием умирающего человека, ищущего Бога.
Он задрал ткань сорочки выше до ребер. Тело ее выгнулось, соски проступили сквозь тонкую ткань. Нетерпеливым жестом Хадсон стянул атлас, и вершинка ее груди напряглась от потока холодного воздуха. Будучи не в состоянии остановиться (да как будто он остановился бы, будь у него возможность), он лизнул сосок, втягивая его в рот. Его язык кружил, то отступая, то возвращаясь, дразня и посасывая, его руки блуждали по всему ее извивающемуся телу. Нетерпеливые пальцы вцепились в край ее белья.
- Я хочу это снять.
Алли сбросила сорочку с плеч и стянула через голову. Когда она бросила ее, ткань приземлилась... на кровать? На пол? Какая к черту разница. Его глаза были прикованы к ее безупречной коже. Руки ласкали всюду от шеи до бедер, затем губы повторили весь этот путь. Он покрывал ее тело неторопливыми поцелуями и чем ниже он спускался, тем дольше задерживались его губы. Наконец, устроившись между ее бедер, он подхватил ее под колено и забросил ногу себе на плечо.