Его подняли и обыскали, вытащив из-за пояса пистолет.
— Почему не выбросили оружие?! — взвился лейтенант, тряся перед носом обнаруженным пистолетом.
— У меня на него есть разрешение! — с вызовом ответил Глеб, всё еще злясь на этих нерасторопных ребят. — Во внутреннем кармане куртки, вместе с документами, — показал он кивком головы. — И вызовите «скорую»! — Женщина без сознания!
— Без вас разберёмся! — отрезал Шеффер. — Ведите его к машине и зачитайте ему права, он арестован!
Двое взяли его за плечи и потащили к машине.
— Полегче, ребята, я и сам могу дойти!
— Заткнись, пока не получил по почкам! — рявкнул державший его справа сержант, но усердия оба несколько поубавили.
Забрав у него документы и зачитав права, посадили в машину. Один сел рядом, второй остался снаружи.
Шеффер подошёл через пять минут.
— Лейтенант, — счёл своим долгом доложить сержант, — судя по документам, это — Ричард Хадсон! Заметив, как мохнатые брови Шеффера вопросительно сдвинулись вверх, он добавил: — Да, тот самый, сэр, в которого три недели назад стреляли, и о котором писали газеты.
— Одна женщина убита, вторая в критическом состоянии. Вызовите экспертов и «скорую», а этого, — кивнул Шеффер в сторону машины, где сидел Глеб, — везите в участок Уилсон. Там разберёмся.
Лейтенант повернулся и направился обратно к дому. Но не успел он пройти и десятка шагов, как подкатила машина с репортёрами. Шеффера мигом окружили и забросали вопросами. Лейтенант отделавшись парой фраз, поспешил скрыться от этой волчьей стаи за дверями, приказав никого не впускать, и вся газетная братия тотчас рассыпалась по сторонам, ища более лёгкую добычу. И прежде чем сержант Уилсон успел тронуться, увозя арестованного, его машину успели расстрелять в упор вспышками «блицев».
Г л а в а 25
Глеб проснулся от довольно чувствительного пинка.
— Вставай, долговязый! Ты не на Гавайях! Сейчас за тобой придут!
— Мог бы и поласковее разбудить, приятель! — отодвинул Глеб в сторону склонившегося над ним здоровенного мулата.
— Я тебя после того, как в камеру вернёшься «обласкаю»! А то боюсь, фотокарточка неудачной получится! — загоготал тот, и камера его поддержала.
Глеб приподнялся и сел. Вчера, когда его втолкнули сюда, показав на нижние нары, в полутёмном помещении он не очень то и осмотрелся. Усталость навалилась такая, что он сразу отключился, едва голова коснулась обшитой дерматином подушки.
Камера в общем-то выглядела ничего. Не очень большая, но и не маленькая. Где-то три на шесть. Вместо одной стены — сплошная решётка. Напротив — металлические нары в два яруса. В углу умывальник и унитаз, огороженный низкой перегородкой из матового пластика. На очке как раз сидела какая-то образина и взахлёб надрывалась над шуткой мулата, прихлопывая от возбуждения по верху загородки, доходившей ему до подмышек.
В камере, судя по количеству нар, был полный комплект: три негритоса, два мексиканца и он — Глеб Ткачёв. Не смотря на неласковую побудку, задираться сержант не стал. Парней этих можно было понять. Они видно сидели не первый день и им было скучно. Ну а почему не развлечься, покуражившись над новичком?
Он подошёл к раковине и открыв кран, ополоснул лицо и руки, вытерев их носовым платком. В правоте слов мулата он убедился, едва окончив утренний моцион. За ним действительно пришли. Дюжий полицейский повёл его фотографироваться. Женщина-фотограф повесила ему на шею чёрную трафаретку с его именем и фамилией и сделала несколько снимков в разных ракурсах. Сопровождающий полисмен буравил Глеба глазами, не снимая руки с рукоятки револьвера — как никак — убийца! Затем его повели на дактилоскопию и полицейский компьютер пополнился новыми данными о Ричарде Хадсоне….
— Ну что, кажется тебя уже сфотографировали, красавчик? — едва полицейский закрыл решётку камеры и ушёл, подрулил к нему тот негритос с физиономией обезьяны, что сидел на унитазе.
— Да, а что?! — резко ответил Глеб, решив расставить всё на свои места.
— Тогда пора, по-моему, тебе на мордашку грим наложить!
— Ну и зануда ты, парень, — покачал головой Глеб и ткнул негра одним пальцем в болевую точку. Тот свалился как подкошенный. Камера от неожиданности ахнула и замерла.
— А пальцев у меня на всех хватит, — негромко сказал сержант, растопырив свою грязную пятерню. — Раз, два, три, четыре, пять! — сосчитал он, загибая пальцы в кулак. — Так что советую не связываться! — предупредил он на всякий случай непонятливых и пошёл к умывальнику отмывать руки от краски.
Случись это в России, все бы тут же накинулись на обидчика: как же — «Наших бьют!» Здесь же народ оказался поспокойнее. Мулат, с приятелем, молча подняли своего стонущего товарища и положили на нары. Мексиканцы задвинулись в свой угол.
— Не держите зла, ребята! У него через десять минут всё пройдёт, — повернулся к ним Глеб, вытирая руки.
— А ты за что попал сюда, парень? — видно надумав пойти на мировую, спросил мулат.
— Копы считают, что я убийца.
— Тебя что, прямо на горячем сцапали?!
— Что-то вроде того.
— Ну тогда тебе не отвертеться, приятель! Зачем им кого-то другого искать, если у них уже есть ты? — сказал рассудительно негр с нотками сочувствия в голосе.
— Я надеюсь, что меня выпустят, как только разберутся.
— Ты видно никогда не сталкивался с этими засранцами. Ставлю двадцать баксов, что они упекут тебя как миленького, даже если ты не виноват!…
… Мулат двадцатку проиграл. Митчелл забрал Ричарда из камеры уже через час.
— С тобой не соскучишься, Рич! — шагнул он ему навстречу и дружески пожал руку, когда полицейский завёл Глеба в кабинет лейтенанта Шеффера. Тот поморщился, видя такую фамильярность коллеги по отношению к подозреваемому в убийстве, но ничего не сказал.
— Давай рассказывай! Шеффер хочет тебя послушать, — кивнул Дейв на лейтенанта, усаживая Глеба на стул.
— Мой рассказ возможно покажется вам не совсем обычным, но вы его сможете… если захотите, конечно… проверить, с нажимом и некоторой долей ехидства произнёс он, в упор посмотрев на собеседников.
— Не сомневайтесь, мистер Хадсон! Мы — п р о в е р и м! — с неприкрытой недоброжелательностью ответил Шеффер. — Это наша обязанность!
Глеб кивнул и продолжил:
— Вчера ночью, как обычно, в двадцать два тридцать, я лёг спать. И мне приснился сон: в доме две женщины смотрят телевизор. Вдруг подъезжает машина, из нее выходят четверо, а пятый отгоняет машину в сторону. Эти четверо пытаются ножом открыть дверной замок. Я чувствую, что намерения у них явно не добрые. Вот-вот дверь поддастся и тогда…. А женщины смотрят телевизор и ничего не подозревают. И тут я к своему ужасу узнал в одной из них Сьюзен и проснулся.
— Вы имеете в виду убитую Сьюзен Марлоу? — перебил его Шеффер.
— Да, именно её, — ответил Глеб. «Марлоу, конечно Марлоу! Как же я это мог забыть?!» — подумал он про себя.
— А откуда вы её знаете?
— Она работает медсестрой… точнее работала, — с тоскливой грустью поправился он, и голос его чуть дрогнул, — в больнице Святой Терезы. Я лежал у неё в палате.
— У вас с ней были интимные отношения?
— А это важно, лейтенант? — поднял Глеб печальные глаза на Шеффера. Во всём случившемся он винил только себя. Если бы он вовремя вспомнил фамилию, Сьюзен наверняка бы удалось предупредить. Ну сколько эти Марлоу в телефонной книге — ну пусть десяток, не больше. За десять минут он бы запросто их всех обзвонил. Да и через доктора Эберса можно было предупредить или через администратора больницы. «Мудак ты Глеб Ткачёв, и башкой совсем не думаешь», — корил он себя….
— Вы можете не отвечать на этот вопрос, но это будет внесено в протокол.
— Заносите что хотите, — набычился Глеб.
— Ладно, Рич, не кипятись, — вмешался Митчелл, рассказывай, что было дальше.
— А дальше я позвонил тебе. Но поскольку тебя не застал, выложил всё дежурному сержанту — Джонсон, кажется. Сержант мне не поверил, так как я на его вопрос, имел неосторожность ляпнуть, что звоню из клиники Эйремана. Что мне оставалось делать? Я сел в машину и поехал к ней домой.