В этот момент массивный человек, который вел лодку, повернул голову и отрывисто сказал:
– Вы ошибаетесь.
– Что ты имеешь в виду? – спросила холодно Низа.
Реминт был для нее страшной личностью. Он казался стилизованным воплощением разрушения, не вполне человеком. В казармах она видела, как он спокойно убивал десятки людей из охранных войск казармы. На лице его ни разу не возникало другого выражения, кроме мощной сосредоточенности.
– Фломель вас не предал, – сказал Реминт. – Как вы думаете мы нашли Фломеля?
– Как? – требовательно спросила Низа, чувствуя страшное ощущение надвигающейся беды.
– Руиз Ав сказал нам, где вы. Он надеялся выкупить вашими жизнями свою, и он хотел заключить с нами сделку. Но ему это не поможет. Мы его все равно найдем, так что он предал вас совершенно напрасно.
– Я тебе не верю, – сказала Низа. Она злобно уставилась на Реминта. – Ты нас, должно быть, считаешь дураками. Если бы Руиз Ав продал нас тебе, то вам не пришлось бы взрывать казарму, чтобы до нас добраться и сражаться с охранниками, чтобы нас похитить.
– А он вас нам не продал. Он уже продал вас кому-то еще. Ваши новые хозяева были весьма спесивы и несговорчивы, поэтому они не хотели продавать вас ни за какую цену, вот почему нам пришлось действовать столь грубо и прямо. – Реминт пожал плечами и вернулся к слежению за курсом лодки.
Низа яростно смотрела на Реминта сквозь пелену жарких слез. Но она более не была абсолютно уверена в том, что он лгал. А в том месте, где раньше было ее сердце, теперь зияла сплошная кровавая рана.
Руиз внимательно рассматривал генча. Как все существа его породы, он был довольно отвратителен с точки зрения человека. Тело его, покрытое желтоватой висящей кожей, поросло словно сухой травой – это была сенсорная клетчатка. Три глаза хаотически путешествовали по его приплюснутому черепу, – и он испускал тошнотворный запах.
Казалось, он смотрел на Руиза Ава с не меньшим вниманием, по крайней мере, так еще ни один генч не смотрел на человеческое существо, которое не собиралось причинять ему вреда.
– Слушай внимательно, – сказал Руиз. – Твой хозяин собирается убить тебя, чтобы убить меня.
– Ты ему не собираешься сказать относительно того, что ты починил бешеный ошейник?
– Да, но никакой разницы это не составит. Ему очень надо убить меня, и он готов даже пожертвовать тобою.
Генч затрепетал ротовыми отверстиями – жест скептицизма у генчей.
– Я слишком ценная собственность.
– Совершенно верно, ты ценная собственность. Но твоя ценность значительно упадет, если я преуспею в своем задании.
– Как такое может быть?
– Может, поскольку человек, которого мы собираемся убрать, владеет огромным количеством генчей – таким, что твоя смерть представит собой только весьма незначительную потерю капитала для Публия.
Генч совсем притих. Руиз терпеливо ждал, пока тот переварит информацию.
Через пять минут он заговорил снова.
– Это правда?
Руиз кивнул головой.
– Ты убедишься в этом, как только мы окажемся внутри крепости. Феромоны множества генчей переполнят твои обонятельные центры.
Прошло еще пять минут.
– Что я должен сделать, чтобы выжить? – спросил наконец генч.
Руиз откинулся назад, осторожно позволив себе надеяться.
– Давай подумаем. У меня есть предложение, но это только начало, а не само решение. Давай снимем бешеные ошейники.
Генч задрожал в ответ – это было жестом отказа.
– Публий сурово накажет меня, если я это сделаю. Это он мне подробно объяснил. Ты не можешь себе представить, какие страшные угрозы он мне высказывал.
– О, как раз могу представить, – сказал Руиз. – Но ты не понял главной логики ситуации. Если мы не снимем бешеные ошейники, то Публию нужно будет только убить тебя, чтобы убить меня. Если мы их снимем, он должен убить непосредственно меня и тем самым пощадит тебя, если уж на то пошло. Хотя, если быть с тобой до конца откровенным, я собираюсь оставить тебя у себя как заложника, что бы мне это ни принесло.
– Понятно.
– Лично я не желаю тебе никакого зла. Но я хочу выжить.
– Это вполне понятно, – генч, казалось, не чувствовал никаких плохих чувств к Руизу, но тот предостерег себя самого от того, чтобы строить какие-то предположения в отношении этого существа, основанные на сравнении его с человеком.