Он повернулся и увидел, как Олбени сражается с другим Дирмом, над которым он, очевидно, не столь хорошо поработал. В одной его лапе оставалось достаточно силы, и он сопротивлялся усилиям Олбени спихнуть его с сиденья, шипя и замахиваясь рукой, как дубинкой, на голову Олбени.
Руиз одним прыжком преодолел весь поезд и отрезал плечо чудища одними взмахом своего сонического ножа. Этот Дирм еще сохранял остатки сознания и уставился в остолбенении на обрубок руки, пока Руиз и Олбени содрали его сообща с сиденья и спихнули в дыру.
Пассажиры стали потихоньку реагировать на нападение, стали подниматься со своих подстилок, а лица их стали приобретать враждебное выражение, когда они начали соображать, что их захватчики явно не друзья их хозяевам.
Однако их поползновение сопротивляться Хаксли подавил в зародыше, потому что он прострочил их очередью из осколочного ружья. Они молча попадали назад, мертвые и умирающие, кровь фонтаном брызнула в воздух.
– Пока еще все ничего, – доложил Хаксли, глядя на крохотный, пристегнутый к запястью экранчик.
Секундой позже Дурбан плюхнулся на трупы и прокатился по ним, покрывая свою броню красными пятнами. Потом гладиатор и марионетка упали на пол поезда… И тут все пошло хуже.
Гладиатор, тяжелого сложения человек, который, видимо, уже не был таким гибким, как раньше, в лучшие свои годы на гладиаторском стадионе, споткнулся и налетел на бритвенные поручни, которые ограждали дальний край платформы. Он ахнул и навалился на поручень, который ожил и завизжал высоким тоном. В секунду его вибрирующие лопасти прорезали броню гладиатора и глубоко врезались ему в кишки. Он пытался отпрянуть от страшно острых лезвий, ноги его заскребли по полу поезда. Поручень, наверное, уже прогрыз его тело до самого позвоночника, когда он сделал последний рывок и перевалился через борт вниз.
Руиз рванулся к марионетке, которая все еще была пристегнута к запястью гладиатора. Гладиатор уже перевалился так, что поводок натянулся, как раз в тот миг, когда Руиз приземлился рядом с дублетом, сделав нечеловеческий прыжок. Но Олбени увидел, что происходит, и вцепился в двойника как раз в тот миг, когда он почти был притянут к поручням. Сам Олбени при этом очень неловко выгнулся, почти лежа на трупах, а нога его была для упора очень ненадежно подсунута под край платформы.
– Сделай же что-нибудь, – сказал хрипло Олбени. – Мне их долго не удержать.
Руиз подскочил к поручню, остановившись в дюйме от лопастей, с которых капало красное месиво. Гладиатор висел на поводке, пытаясь другой рукой поймать свои кишки, выпадающие кровавыми петлями из разодранного живота.
Вдруг он поднял голову на Руиза. Глаза его остекленели от шока, но он заговорил:
– Слишком скользкие они, Руиз.
Он слишком сильно впал в шок от боли, чтобы прореагировать быстро, но, когда Руиз стал пилить его поводок соническим ножом, он стал шептать:
– Нет, нет, нет, нет, – говорил он, – не хочу идти генчам на съедение, не надо. Нет, нет, нет.
Жесткие волокна плохо поддавались. Гладиатор умолял. Руиз не отрывал глаз от ножа.
Он не смотрел вниз даже тогда, когда поводок наконец разорвался, и с воплем человек полетел вниз.
16
– Пока что все кажется чисто, – сказал Хаксли, сидя посреди трупов, разложив вокруг себя детекторы, не обращая внимание на кровь, которая пятнала его броню. – Я-то волновался, что здесь могут оказаться сенсоры веса или что-нибудь из ряда вон выходящее.
Марионетка поднялась на ноги. Этому двойнику, видимо, было глубоко безразлично, что его чуть не разрубили пополам лопасти поручней.
– Во многом я очень консервативный человек, – сказал он совершенно спокойно.
– Кому какое до этого дело? – спросил Олбени. – Может, тебе, Руиз?
– Нет. Возьми свое оружие и избавь нас от остальных ловушек, Олбени.
Руиз взял конец поводка, вынул из кармана замок и прикрепил поводок к раме поезда.
– Дурбан, помоги мне столкнуть тела вниз.
Зверятник взглянул на него, глаза его засияли от удовольствия. Он слизнул каплю крови с перчатки и произнес странный мурлыкающий звук.
– И прикрути-ка потише свою персональную шпулю, – велел Руиз.
Дурбан оскалился и зарычал, и секунду Руиз думал, что тот на него набросится, поэтому он наклонился к зверятнику с ножом наготове, причем сознание его стало абсолютно свободным, спокойным и чистым в первый раз за много-много дней. От силы взгляда Руиза на броне зверятника, казалось, даже щели заблестели. Руиз словно чувствовал, какие вибрации передаст нож его руке, когда пробьет броню Дурбана и с шипеньем войдет в его тело.