Дурбан стал подниматься, губы его вздернулись, обнажив зубы. Висящее в воздухе насилие, казалось, окрасило свет в еще более темные красные тона, и Руиз почувствовал, как его гнев превращается в черную радость.
Вдруг зверятник остановился. Страх и кровожадность боролись на его лице. Он задрожал и опустил глаза. Секундой позже он поднял руку и уменьшил силу шпули на затылке. Хотя он не поднимал глаз, Руиз почувствовал, как к Дурбану потихоньку возвращается способность мыслить по-человечески.
– Правильное решение, – одобрил Олбени, который прятал в тот момент осколочное ружье, нацеленное до того в спину Дурбана. – Очень неправильная и скверная идея – ссориться с Руизом, хоть он на вид и вполне безобидный парень.
Руиз почувствовал, как отступает его собственная ярость, а на смену ей приходит пустое сожаление. Но он выключил свой нож и загнал его снова в чехол на запястье.
– Если ты еще раз переведешь шпулю на максимальную передачу, я ее с тебя срежу, – сказал он бесцветным голосом.
Он и Дурбан стали сбрасывать трупы с поезда. Зверятник работал охотно и прилежно, хотя все еще побаивался смотреть Руизу в глаза. Руиз не чувствовал к нему даже остатков своего раздражения, потому что всем существом думал о том, что встретит их наверху.
Они двигались по спирали вокруг дыры, на уровень выше как раз того туннеля, откуда они выпрыгнули. Руиз посмотрел сквозь окуляр своего телескопа и увидел Чоу, которая помахала им рукой и скрылась в туннеле, в темноте.
Олбени ходил по поезду, выжигая оставшиеся огнеметы, крохотные инъекторы, которые выстреливали дозой парализующего средства в любую протоплазму, которая коснулась бы их сенсорных полей. Олбени использовал одно из ружей Дирмов, чтобы активировать механизмы ловушек, а потом своим ружьем выжигал их дотла.
Он держал лапу Дирма наготове.
– Когда мы покончим с этим поездом, я собираюсь бросить эту штуковину генчам на пожирание. Может, кто-то из них нажрется так, что помрет или будет блевать до смерти.
Руиз подумал, живет ли внизу кто-нибудь из человеческого рода или, может быть, достаточно сообразительный генч, чтобы доложить соплеменникам, что с небес пошел внезапный дождь пищи. Он ничего не мог с этим поделать. Поезд должен был бы остановиться под их общим весом: его команды убийц, мертвых Дирмов, предыдущих убитых им пассажиров. Он попробовал представить себе, каково это было бы – жить на дне этой ямы, что за человек смог бы прожить среди огромного количества генчей, которые переполняли эту яму. Такого он себе представить не мог. Такие люди должны были бы стать настолько странными, что их и людьми было бы трудно назвать.
Он подошел и уселся возле Хаксли, который озабоченно хмурился.
– Что такое? – спросил Руиз.
– Я не уверен, – ответил киборг, постукивая по экранчику приборов и проверяя, насколько хорошо присоединены его сенсоры. – Я не получаю тех данных, которые должен был бы получать. По всем логическим данным наверху должны быть такие же установки безопасности, как и на поезде, если не сильнее, а тем временем у меня на приборах почти ничего нет. Собственно говоря, ничего там и нет. Или наш объект слишком самоуверенный человек и не ждет нападения снизу, или же у него оборудование, которое для меня слишком сложно.
Руиз посмотрел на дублета.
– Что именно там такое? – спросил он.
Фальшивый Юбере пожал плечами.
– Как у всех людей, у меня есть и свои настроения и свои слабости. Слабые места тоже.
– Что бы это значило? – сказал Олбени, который только что закончил свои операции по обезвреживанию поезда.
Двойник поглядел на них без всякого выражения.
– Метафоры и иллюзии – вот орудия гибкого ума.
– Что бы это значило? – повторил Олбени. – Руиз, мы теперь практически в безопасности. Я не хочу возиться сейчас с путанкой. Чтобы эту дрянь выжечь, мне придется потратить существенную часть заряда оружия. Если ты не возражаешь, нам просто придется быть с ней поосторожнее.
Путанка – это была своеобразная циновка, которая шла по периметру поезда, как раз на внешней стороне бритвенных поручней. Неосторожная нога, которая становилась на такую циновку, немедленно заставляла путанку выстрелить заряд острых колючих шипов в ногу. Даже броня не служила достаточной защитой от путанки, потому что шипы все равно пробивали броню и вонзались в ногу. Руиз однажды ступил на путанку – и до сих пор помнил страшные ощущения, которые испытал, пытаясь вырваться – шипы и колючки разрывали мышцы и сухожилия. Вылетая из тела, они издавали влажное чмоканье.