Он не мог посмотреть на Низу, но услышал сдавленными всхлип, тихое: «Нет, только не это…»
Желтый Лист подошла поближе, и он дал волю своему безумию. Но под этой маской он собрал свои мускулы в комок, сгибатели и разгибатели напряглись до предела, это неподвижное напряжение нагоняло в мышцы кровь. На лбу у него выступил пот, а губы растянулись, обнажив зубы.
Желтый Лист подняла руки к его шее, очевидно, намереваясь нащупать сонную артерию.
Он подождал, когда ее тело прошло точку равновесия, а руки почти сомкнулись у него на шее.
Он так и взорвался на своем ложе, все безумие его сжалось в комок и подбросило его на ложе страшным единым броском.
Он ударил по ее нагруднику плечом, да так, что она оторвалась от земли на драгоценный миг, не в состоянии собрать свои силы и обрушиться на него. Ребро его правой ладони ударило вверх, по боковой части шлема, и он почувствовал, как застежка щелкнула и отстегнулась. Раздался тоненький триумфальный звук: клик! Но шлем оставался на месте, удерживаемый остальными застежками, и теперь Желтый Лист встала на ноги и попыталась нанести ему удар, попав по ребрам под все еще поднятой рукой.
Боль на миг перебила ему дыхание, и она оттолкнула его. Он подумал, сломала ли она ему ребра или нет, но мысль умчалась прочь, когда он увидел, что гетман нагнулась, быстрая, как змея, за своим виброножом. Он выскочил из ножен с шипеньем, и она перевернула его с легкостью и ловкостью так, что теперь игловидное острие было направлено ему в грудь.
В последнее мгновение он отразил удар, но столкновение его незащищенной руки с ее броней оставило его кисть онемевшей и бессильной.
Он терял победу в этой схватке, он поддавался. После всего того, что он прошел, он должен был наконец умереть. Он отчаянно схватился за ту руку, в которой Желтый Лист держала нож. Он смог ухватить ее между своей онемевшей рукой и здоровой правой. Он вцепился в нее изо всех своих сил, но она была сильнее. Она перегибала его назад, на камень-пуховик, схватилась второй рукой за руку с ножом и пригибала его вниз до тех пор, пока острие не затрепетало в нескольких миллиметрах от его грудины. Он знал, что все кончено. Чудище, вырезанное на ее шлеме, ухмылялось на него, словно демон, приглашающий его пожаловать в Ад. Прорези из армированного стекла подмигивали голубым светом. Его сила угасала.
Странный сверкающий вихрь пронесся где-то рядом, он увидел его уголком глаза. Вихрь ударил чем-то по шлему Желтого листа. Шлем перекосился еще больше, а давление ножа уменьшилось. Потом гетман попыталась оторваться от него, но Руиз вцепился в запястья, которые он смог захватить мертвой хваткой – и опять что-то ударило гетмана по шлему, произведя очень громкий звук.
Руиз почувствовал удивление и восторг. Сила таинственного удара свернула шлем в сторону, и он почувствовал первую дрожь в мышцах противника, потому что тот стал терять контроль над своим телом. Вибронож упал. Колени гетмана подкосились.
Он толкнул изо всех сил, и тело упало, ноги задергались, страшно загрохотав среди костей.
Руиз повернулся и увидел Низу, которая держала над головой одну из длинных костей трупа, словно она собиралась прикончить ею гетмана окончательно.
– Она мертва, – сказал Руиз.
Низа медленно опустила кость в остатках брони, потом орудие выпало из ее руки.
– Хорошо, – сказала она сдавленным голосом.
Руиз стал растирать свое запястье, глядя на то, как затихают последние конвульсии трупа.
– Хорошо получилось у тебя, – сказал он наконец.
Низа сперва вообще не ответила. Потом она повернулась и заговорила почти неслышно:
– Ты тяжело ранен?
Руиз разогнул и согнул левую руку. Онемение проходило. Он поднял правую руку и поморщился. У него, видимо, было одно или два сломанных ребра. Он пощупал пальцами, но не было никаких данных за то, что ребра были разбиты на осколки. Он все еще мог действовать, если только по этому боку больше не будут ударять.
– Выживу, – ответил он.
– Это хорошо, – сказала невыразительно Низа.
Руиз наклонился, не обращая внимания на боль в ребрах, и поднял вибронож. Низа шагнула назад.
– Что? – спросил он, сбитый с толку перепуганным выражением ее лица.
Она глубоко вздохнула.
– Ты бы видел собственное лицо, когда проснулся. Любой испугался бы.
– Да, – сказал он печально, – наверное, так. Но я никогда бы не причинил бы тебе боль намеренно.
– Это правда? – спросила она, не улыбаясь.
– Правда.