Когда она выпила воду, то протянула чашку, прося еще. Руиз забрал чашку и сказал:
— Подожди немного. Посмотрим, как твой желудок примет воду.
Глаза ее на секунду вспыхнули, словно она хотела напомнить ему о его низком положении, но тут она вспомнила, где они находятся.
Руиз был доволен ее самообладанием. Оно указывало на то, что в ней была незаурядная сила, что было очень привлекательно.
— Я рад, — сказал он, — что ты сегодня спокойнее.
— Ты называл мне свое имя? — спросила она немного погодя.
— Вухийя из Саммадона, — сказал Руиз, слегка поклонившись, — в последнее время я жил в Биддеруме.
Глаза ее потемнели, и Руиз пожалел, что вообще упоминал Биддерум.
— Ах, Биддерум, — сказала она. Голос ее стал чужим. — Биддерум, далекие места. Хотя не такие противные, как это. И тогда, в Биддеруме, я чувствовала себя лучше, хоть не надолго.
Она посмотрела вниз, на свой обнаженный живот. Шрамы почти прошли, они только слабо виднелись в смутном свете хижины. Она ахнула и потерла пальцами кожу на животе.
— Посмотри, — сказала она, — разве я умерла? Разве меня воскресили? Земля Вознаграждения, где мы должны были возродиться совершенными — я не совершенна, но ведь на мне все заживает… заживает.
Когда она перевела взгляд вверх на Руиза, глаза ее были полны изумления.
— Это не Земля Вознаграждения, — сказал Руиз, ему неожиданно стало не по себе. Он не видел ни малейшего смысла в теологической дискуссии, поэтому он лгал так искусно, как только мог. — Тебя страшно изуродовали, но ты не умерла. Врачи в этом месте замечательные, мы так не умеем, поэтому ты так быстро поправляешься.
Она хихикнула, что изумило его — в звуках ее смеха не было истерии, просто милый скептицизм и веселье.
— Ты говоришь «это место». У тебя это звучит так, словно мы больше не во владениях Бхасрахмета. А какие еще есть земли?
Это был поистине трудный вопрос, и Руиз мысленно повертел его и так и сяк, прежде чем ответить.
— Мы далеко от Фараона, Благородная Дама. Очень далеко.
Прежде чем он мог придумать что-то еще, она снова заговорила, и голос ее снова был испуганным.
— Значит, мы в Аду? Но этого не может быть, ведь там один пар сдул бы мясо у нас с костей.
— Это и не Ад, — уверил ее Руиз. — Я не уверен, что могу тебе сказать…
Она мягко тронула его за плечо.
— Ты мне хоть что-нибудь можешь сказать?
Руиз подавил возникшее на секунду острейшее желание рассказать ей о том, что он родом совсем не с ее мира. Его отвлек резкий стук в дверную раму.
— Выйди-ка, — сказал у входа резкий голос Дольмаэро.
Она снова испугалась, отпрянув к глинобитной стене. Руиз ободряюще улыбнулся и пошел к двери.
Когда он вышел, Руиз оказался перед полукругом старшин гильдий, которые злобно смотрели на него с одинаковым выражением возмущения и омерзения на лицах.
Ближе всех к нему стоял Дольмаэро. Здоровенный надзиратель стоял возле Старшины Гильдии. Надзиратель, казалось, горел желанием сделать что-нибудь резкое. Дольмаэро выглядел человеком, который принял неприятное, но все-таки решение.
— Как твое имя и из какой деревни ты родом, безродный? — потребовал ответа Дольмаэро.
— Мне делает честь твой интерес ко мне. Я Вухийя из Саммадона.
— С кем ты разговариваешь, Вухийя?
— Господин? — Руиз прикинулся непонимающим.
— Там, в хижине, безмозглый! Кто разговаривает с тобой?
— А-а-а, — Руиз показал, как понимание медленно осветило его лицо, — ты имеешь в виду Благородную Даму, которая болеет.
Широкое лицо Дольмаэро побледнело.
— Значит, она еще жива, — сказал он словно самому себе. Он стоял, потирая подбородок с несчастным видом. Наконец он, казалось, пришел к решению. Хотя, судя по складкам его рта, решение было не самым приятным.
— Вытащи-ка ее оттуда, — приказал он Руизу.
— А-а-а, — сказал Руиз, пытаясь изобразить дружелюбие, — ты хочешь устроить ее более подобающим образом, достойным ее положения в обществе, правильно я тебя понял?
Дольмаэро не ответил, хотя лицо его стало еще более мрачным. Надзиратель вытащил длинную веревку из перевитых и переплетенных волокон из-под рубахи и обернул ее вокруг своих огромных кулаков.
17
Руиз Ав посмотрел на надзирателя, потом на Дольмаэро.
— Почтеннейший Дольмаэро, — сказал он, притворившись изумленным, — ты же не собираешься причинить вред Благородной Даме?