И все-таки с ней он был нежен. В те минуты, когда ему казалось, что на него не смотрят, глаза его теряли свой жесткий металлический блеск, линия рта становилась мягче, не такой жестокой.
Она немного успокоилась, думая о своем защитнике. Кто он? Или, более правильно было бы спросить, кто она для него?
Фараонцы отпрянули, когда Руиз подошел к роботележке. И на сей раз больше от страха, чем от кастового отвращения, что было, по меньшей мере, приятно. Когда он зачерпывал псевдоеду, Руиз чувствовал на спине взгляд Дольмаэро — он не был полон злобы, как можно было ожидать, но скорее размышлений.
Касмина нигде не было видно. Охранник-Пунг без любопытства смотрел на Руиза. Казалось, никаких жалоб не поступало. Когда Руиз принес обратно их обед, феникс сжался на койке, лицом к стене. Плечи ее подрагивали, но она не произносила ни звука. Руиз поставил ее тарелку на пол.
В ту ночь Руиз сидел снаружи, глядя на мерцание охранных полей — листов бледно-зеленого огня, который вспыхивал на стенах. Вдруг он наклонился вперед, окаменев от возбуждения, — секция поля на западной части периметра вдруг замигала и погасла, оставив пятно темноты. Он посчитал секунды. Вскоре поле восстановилось со снопом искр, возникших при вхождении в фазу.
За следующие несколько часов оно гасло еще множество раз и всегда в одном и том же участке стены.
Он позволил себе надеяться. Это было замечательное чувство, и скоро он успокоился достаточно для того, чтобы лечь спать. Он устроился на койке возле феникса. Она пошевелилась во сне, но не проснулась.
— Приятных снов, — прошептал он, как будто она была настоящим человеком, а не просто ролью в этой опасной пьесе.
После короткого ночного сна Руиз проснулся освеженным. Низа все еще спокойно лежала на своей койке, но по тому, как регулярно вздымалась и опускалась ее грудь, Руиз увидел, что сон ее стал более здоровым.
Он снял рубаху и стал заниматься упражнениями. На сей раз он чувствовал себя сильнее, немного быстрее, поэтому он отнесся к себе и своему телу строже. Феникс проснулся, когда он заканчивал упражнения. Глаза ее стали большими от каких-то непонятных ему пока чувств, но она ничего не сказала.
Руиз оделся и вышел из хижины. Мягкий свет раннего утра косо падал в загон, отбрасывая длинные тени. Для роботележки было слишком рано, поэтому Руиз прошелся вдоль стены, ближайшей к замку, чтобы оценить систему безопасности загона. Пока он рассекал грудью прохладный воздух, он раздумывал над тем, почему он так долго не мог начать эту работу. Ему пришло в голову, что его нежелание что-либо делать для продолжения выполнения задания тесно связано с женщиной, которую он лечил и пестовал. Руиз пожал плечами, отбросив эту мысль.
Сама стена представляла собой серьезное препятствие для побега. В ней было шесть или семь метров высоты, и построена она была из гладкого серого плавленого камня. Руиз обратил внимание на то место, где какое-то животное, роя себе нору, обнажило основание стены на глубину полуметра. Ни выше, ни ниже уровня земли не видно было, чтобы стена от этого пострадала. Руиз предположил, что барьер был достаточно глубоким, чтобы избежать подкопа. Он обратил внимание на сам замок.
К его разочарованию, он опознал механизм, который запирал дверь. Это был фельтманновский молизамок, который невозможно было открыть никаким приспособлением, которое он мог бы смастерить, используя малообещающий материал, который он найдет в загончике.
Руиз как раз стоял наклонившись, изучая замок, когда дверь со свистом взвилась вверх. В шлюзе безопасности замер охранник-Пунг и замахнулся нейронным кнутом, который он всегда носил. В дальнем конце шлюза стоял еще один настороженный Пунг, взяв на изготовку парализующий конус широкого поля действия.
Руиз поспешно отступил назад, улыбаясь бессмысленной и дружелюбной улыбкой. Охранник злобно смотрел на него с минуту, потом дал сигнал роботележке ехать дальше. Руиз отвернулся и пошагал обратно к хижинам. По спине у него бегали мурашки. Но охранник не применил нейронный кнут. Все-таки хорошо, подумал Руиз, что Пунги вроде бы не принадлежат к мстительной или садистской расе, как это часто бывало с работорговцами.
Руиз внес тарелку с завтраком внутрь, к Низе. Она сидела на постели, лицо ее было сосредоточено и спокойно. Он улыбнулся, ставя тарелку рядом с ней, но она отвернулась прочь. Он почувствовал странный укол горести.
Руиз вышел наружу, чтобы съесть собственный завтрак, и устроился в пятне солнечного света, там, где разрушающаяся стена представляла собой удобное сиденье.