К его удивлению, Дольмаэро подошел к нему, когда он приканчивал безвкусную еду.
— Можно мне сесть? — спросил Дольмаэро.
Руиз кивнул.
— Разумеется, почтеннейший Дольмаэро. Чем могу вам служить?
Дольмаэро пристроил свое крепкое тело на стене и смущенно хмыкнул.
— Не думаю, что тебе надо беспокоиться о том, чтобы надлежащим образом ко мне обращаться. Ведь совершенно очевидно, что ты не тот человек, каким кажешься, — Дольмаэро метнул на Руиза проницательный взгляд, — и я уже больше не тот человек, каким был.
Руиз ему на это не ответил.
Дольмаэро пристально смотрел на него, сосредоточенно и доброжелательно.
— Кажется, Касмин выживет, хотя сейчас он совсем не радуется этой перспективе.
— Хорошие новости, — двусмысленно сказал Руиз.
Дольмаэро рассмеялся искренним смехом.
— Ну что же, — сказал он. — Мне приходится просить прощения за дерзость моего прихлебателя, хотя я вполне уверенно могу сказать, что ему еще прискорбнее, чем мне.
Руиз вынужден был улыбнуться.
— Послушай, — сказал Дольмаэро, — я обращаюсь к тебе против мнения старшин, которые убеждены, что ты бешеный зверь. Я этого не думаю. Я думаю, что ты человек, который каким-то образом знает больше о нашем положении, чем мы сами, и я хочу попросить тебя сказать нам. Например, где?
Дольмаэро показал на небо, где солнце Суука начинало подниматься выше стен.
— Где наше прежнее солнце? Ночью звезды совсем незнакомые, они как гроздья мелких ягод, они рассыпаны по небу, словно множество мелких лун, а наших лун тут просто нет.
Руиз посмотрел на Дольмаэро с неожиданным уважением. Перед ним был представитель примитивного мира, но с гибким мышлением. Он покачал головой и начал что-то отвечать, но Дольмаэро остановил его жестом.
— Погоди, — сказал Дольмаэро. — Я должен тебе сказать, что решение уничтожить феникса было неразумным, оно было вызвано отчаянием. Будь уверен, что больше таких решений не будет и быть не может. Если ничто не ясно, в нашем положении, по крайней мере, я могу уверенно сказать, что боги отвернулись от нас, поэтому я не стану тратить больше время, надеясь на их жалость или доброту. Вместо них я надеюсь на то, что ты будешь к нам снисходителен. Пожалуйста, скажи мне все, что можешь.
Руиз раздумывал. По его мнению, ничего, если он расскажет старшине о своих переживаниях после того, как их погрузили на корабль из купола-захватчика.
— Я очень немногое знаю, но я расскажу, что смогу. Меня забрали в Биддеруме. Потом я проснулся в железном гробу, после меня взяли под землю, очень глубоко, и посадили там в камеру на долгое время. С тобой поступали так же?
— Нет, нас сразу привели в эту загородку. Я сам очень мало помню про железные гробы, вот только запах пережаренного мяса. А ты больше помнишь?
— Мои воспоминания очень хаотичны, — честно признался Руиз.
Ясные глаза Дольмаэро пристально смотрели Руизу в лицо.
— А что насчет темниц или камер?
— Там был волшебный свет. Одежды там мне не давали, но не было ни жарко, ни холодно. Почти ничего не происходило.
— А потом тебя привели сюда?
— Да, — ответил Руиз. — У меня сложилось такое впечатление, что произошли какая-то ошибка. Единственный пленник, кроме меня, которого я видел в камерах, был фокусник, тот, который исполнял роль Бхаса в пьесе.
Глаза Дольмаэро зажглись интересом.
— Ты видел Мастера Фломеля?
— Его так зовут?
— Да. А как насчет Мастера Кроэля или Мастера Мольнеха? Ты их тоже видел?
— Нет.
— М-м-м-м… — казалось, Дольмаэро погрузился в свои мысли. Потом он сказал: — Кое-кто среди старшин считали, что только мастера могут быть взяты в Землю Вознаграждения, в то время как мы, люд попроще, должны были жить только в Земле Искупления. Видимо, они не правы. Я не уверен, что эти сведения обнадеживают.
Последовало продолжительное молчание, пока Руиз приканчивал свой завтрак. Дольмаэро вздохнул.
— Мне кажется, твоя история длиннее того, что ты мне рассказал, но я не могу винить тебя за то, что ты держишь свое знание при себе. Мы тебе пока не дали никаких оснований для доверия, поэтому я благодарю тебя за твои новости.
Он с усилием встал, постоял с минуту, глядя на Руиза с интересом и удивлением, и Наконец сказал:
— Твои татуировки мне очень интересны, если только я могу это заметить, не вызывая в тебе враждебности.
Руиз медленно кивнул.
— Ну, — сказал Дольмаэро, — они, понимаешь, словно понемножку взяли от каждой твари таким образом, какого я никогда прежде не видел. Более того, я вовсе не хочу тебя обидеть, но они кажутся мне немного бледными. Интересный вариант.