Конституция Боливии и ее слегка измененная модификация, предназначенная для Перу, содержала много старых идей Боливара. Конгрессы Ангостуры и Кукуты однажды уже отклоняли их. Конституция предполагала выборное собрание на основе имущественного ценза. Президент назначался пожизненно, в его руках было сосредоточено много власти. Вся государственная система замыкалась на президента. Конституция предполагала также создание «коллегии цензоров» (что-то вроде верховного суда), в которую входили бы самые достойные представители общества.
Идея пожизненного президентства, противоречивая и явно антилиберальная, на самом деле была компромиссом между либералами, исповедующими радикализм XVIII столетия, и старой концепцией абсолютной монархии, выработанной Бурбонами. Либералы стремились соединить демократические формы правления с сильной исполнительной властью. Этот эксперимент, где бы он ни проводился, приводил к печальным результатам: анархии, гражданской войне и в конце концов восстановлению диктаторских методов правления. Так же произошло в Аргентине и Венесуэле времен Первой республики.
Вот что писал сам Боливар о своей конституции: «Президент республики должен иметь крепкую позицию в центре. Он должен быть как Солнце, дающее жизнь Вселенной. Верховная власть должна быть перманентной, потому что выборная система — в большей степени, чем любая другая, — нуждается в прочном центре, вокруг которого вращаются государственные чиновники и граждане страны, все люди и вещи. Если народ хочет быть свободным, он должен иметь сильное правительство, способное избавить его от анархии и злоупотреблений людей, находящихся у власти. Огромные просторы нашего континента делают невозможным установление монархической формы правления. Пустыни располагают к независимости (духа)». Это была красивая формулировка, но общественный институт, который он хотел создать, был абсолютно недееспособен.
Боливар не отличался постоянством взглядов. В документе, направленном виконту Мельвилю, первому лорду адмиралтейства, в марте 1825 года он писал:
«Вы можете сказать, что я всегда был врагом монархического строя. Напротив, я думаю, что монархия — основа респектабельности и благополучия новых наций. Если британский кабинет выступит с предложением об установлении постоянного правительства — и это будет монархия или монархии Нового Света, — они найдут в моем лице убежденного сторонника, всегда готового поддерживать суверенную Англию на троне.
Я знаю: обо мне говорят, будто бы я хочу стать королем. Это не так. Я никогда не надену корону. Когда я увижу эту страну счастливой под управлением сильного правительства, то удалюсь на покой…
Титул короля в первое время скорее всего не будет популярен в Южной Америке. Индейцы слишком сильно любили своего „Инку“. Эта порабощенная и жалкая страна до сих пор произносила имя короля только в связи со своими несчастьями и жестокостями испанцев… Демократия привлекательна для этого народа. Теоретически в этой стране вполне возможно установление демократического правления, которое отменит все наследственные различия. Но Англия является для нас примером. Вашу нацию, управляемую королем, палатой лордов и палатой общин, уважают значительно больше тех, что гордятся своим равенством, но мало делают для государства. Я очень сомневаюсь в том, что настоящее положение продлится в Соединенных Штатах слишком долго… Если бы нам нужно было новое правительство, мы воспользовались бы примером Вашей страны…»
Возможно, это была всего лишь дипломатическая уловка, но вполне вероятно, что этот документ отражал искреннее его желание установить конституционную монархию по примеру британской. Предполагаемый сенат Боливии и Перу должен был строиться по образцу высшей палаты британского парламента. Однако идея наследственной монархии не привлекала Боливара. Последствия трехсотлетней тирании бездарных деспотов из Мадрида были слишком очевидны. В то время Боливар не предполагал, что пожизненное президентство неизбежно приведет к тирании. Это был рецепт диктатуры самого низкого сорта. Боливар верил в то, что схема управления с сильной центральной властью сможет убедить даже тех, для кого республиканское правление — синоним анархии. Законодательная власть и институт цензоров, по мнению Боливара, были достаточным средством контроля за деятельностью президента.