5 июля 1827 года, в годовщину первой декларации независимости Венесуэлы, Боливар покинул Ла-Гуайру на борту британского фрегата «Друид». Его сопровождал сэр Александр Кокберн, британский министр. Боливар направлялся к Сантандеру — для окончательного объяснения. Он больше никогда не вернется в свой родной город, которому когда-то дал свободу. Боливару не было еще и сорока четырех лет, но выглядел он старше. Глаза стали бесцветными. Лицо приобрело болезненно-бледный оттенок. Щеки впали. Иногда он поражал окружающих неожиданными вспышками жизненной энергии, но чаще был утомленным и раздражительным. Его безудержный оптимизм выдохся, но стиль жизни по-прежнему был неподражаем.
Из Картахены Боливар отправился в Санта-Фе-де-Боготу. Сантандер, когда-то товарищ, затем противник, а теперь лютый враг Боливара, обдумывал побег и восстание. Но при встрече Боливар обнял его и, несмотря на враждебность местных политических лидеров, вел себя как подобает президенту.
Боливар вновь вызвал из Кито Мануэлиту: «Твоя доброта и красота согревают мою душу. Твоя любовь продлевает мне жизнь. Я не могу без тебя жить. И не в силах лишить себя счастья быть рядом с тобой, Мануэла… Приди, приди, приди…» И она вновь поспешила к нему в Боготу по полным опасности горным дорогам. Один из современников оставил нам описание женщины, которой удалось приручить Боливара и без которой он уже не мог обойтись: «Она всегда была очень яркой… любила носить платья, обнажавшие руки. У нее не было причины скрывать их. Она частенько садилась за шитье, чтобы показать свои красивые пальцы. Она была немногословна, с большим изяществом держала сигарету, любила обмениваться новостями. Днем она ходила в костюме офицера, а вечером преображалась. Несомненно, она пользовалась румянами. Ее волосы всегда были искусно уложены. Она была очень живой и энергичной, иногда использовала в речи бранные слова. Ее благосклонность и щедрость были безграничны». В Кинта-де-Портокарреро, в поместье Боливара, находившемся в пригороде Боготы, Мануэлита развлекала знатных людей ново-гранадского общества. Чарующее обаяние, исходившее от Симона и Мануэлиты, покорившее когда-то Лиму, теперь озарило Боготу, но ненадолго. Вот описание одного из приемов, которые давала эта пара в своем поместье:
«Элегантная столовая в форме эллипса с двумя широкими эркерами располагалась между двумя садами. Ее стены были покрыты фресками с изображением четырех времен года. В центре висел портрет Боливара, которого короновали два ангела. Под портретом была подпись: „Боливар — бог Колумбии“. Освободитель сидел во главе стола, накрытого на тридцать персон. Присутствующие произносили тосты за Колумбию и за Боливара. Без всякой лести они выражали восхищение своим героем.
Боливар слушал их всех с внешним безразличием, но глаза его живо реагировали на происходящее. Он ни минуты не находился без движения, что было весьма характерно. Когда подали шампанское, он поднял бокал и ответил всем короткой яркой фразой, вызвавшей всеобщий энтузиазм. Как только он сел на свое место, его окружили восторженные гости. Все хотели подойти к нему и чокнуться с ним. Гости громко приветствовали его и стремились обнять. Когда Боливар понял, что гости готовы вот-вот задушить его в объятиях, он поднялся на стул, затем на стол и широкими шагами пошел от одного конца стола к другому, опрокидывая тарелки, чашки, переворачивая бутылки. У другого конца стола люди восторженно подхватили Боливара на руки и торжественно понесли в гостиную».
Эта идиллия быстро закончилась. Уже слышались отдаленные раскаты грома. В июле Боливар покинул Каракас. Тогда же ему доложили о неудавшемся восстании в Боливии. Восстание поддержали де Ла Мар из Лимы и генерал Гамарра, с женой которого у Боливара был роман в Куско. В октябре пришли известия о начавшемся военном конфликте на западе Венесуэлы. Боливар немедленно направился туда. В феврале 1828 года эскадра испанских военных кораблей прибыла на побережье Венесуэлы из Пуэрто-Рико. В регионе восстали сторонники роялистов. Боливар поспешил к венесуэльской границе, но восстание было подавлено до того, как он туда прибыл. В Картахене вспыхнуло восстание под руководством адмирала Падильи. Боливар вновь ринулся в гущу событий, но опять опоздал: восстание было подавлено до его приезда.
Но Боливара ждало еще одно испытание. В Оканье собирался конституционный конвент, которого он так долго ждал, чтобы утвердить свою конституцию. По пути из Картахены Боливар решил остановиться в городе Букараманга, расположенном в девяноста милях от Оканьи. Предстоящее Боливару политическое сражение было для него делом непривычным, а Сантандер в отличие от него являлся искусным политиком. Не жалея сил, Сантандер путешествовал по стране, чтобы обеспечить поддержку своим сторонникам-федералистам. Они хотели, чтобы в Великой Колумбии была номинальная центральная и сильная местная власть. Основой местной власти должны были стать конгресс Венесуэлы и конгресс Новой Гранады. Вот как сам Сантандер писал об искусстве политика: «В политике нужно избегать открытых боев с могущественным, занимающим сильные позиции противником, когда есть возможность использовать против него другие виды боевых действий, например неожиданные перестрелки и засады».