«Я умираю, Бог зовет меня… Мои силы иссякают, мне осталось совсем немного, моя жалкая жизнь подходит к концу… Я не знаю, как спасти свою страну. По-моему, мы потеряли ее навсегда. Если бы я знал, что могу спасти ее, то не задумываясь отдал бы все — свою жизнь, свое счастье, свою честь. Но боюсь, что все эти жертвы будут напрасны. Когда я понял, что не в силах сделать свой народ счастливым, то отказался править страной. После этого тираны отняли у меня мою родную землю. Теперь нет смысла ни в каких жертвах…»
На вилле де Мьера Боливара лечил французский доктор Просперо Реверенд. Однажды с горечью Боливар произнес: «История знала трех великих убийц человечества — Иисуса Христа, Дон Кихота и меня». Это высказывание только наполовину можно объяснить болезненным состоянием стареющего Боливара. Возможно, он сказал так, потому что все идеалисты вводят в заблуждение свой народ. Поэтому он и назвал их «убийцами». Боливар страдал от приливов жара и приступов лихорадки, но продолжал понемногу гулять. Он жаловался, что Урданета не пишет ему. В соседней с его комнате офицеры играли в карты и пели. 9 декабря, смирившись с неизбежностью близкой кончины, Боливар продиктовал свое последнее обращение к народу:
«Колумбийцы! Вы знаете, что я пытался укоренить свободу там, где раньше царила тирания. Я делал это бескорыстно, пожертвовав своим состоянием и спокойствием. Я сложил с себя полномочия, когда понял, что вы не верите в мою искренность. Мои враги сумели извлечь выгоду из вашей доверчивости. Они растоптали самое святое — мое доброе имя и любовь к свободе. Я стал жертвой своих преследователей. Они подвели меня к смертным вратам. Я прощаю их. Уходя от вас, я хотел бы выразить свою последнюю волю. Больше всего на свете я хочу, чтобы (Великая) Колумбия была объединенной. Вы все должны трудиться ради этой цели. Народ должен подчиняться правительству, чтобы не было анархии. Министры должны молить Бога, чтобы он наставил их на путь истинный. Военные должны стоять на страже общественного порядка и справедливости.
Колумбийцы! Я желаю счастья своей отчизне. Это мое последнее желание. Если моя смерть поможет положить конец партизанской войне и будет способствовать укреплению страны, пусть мое тело с миром опустят в могилу».
Это обращение было зачитано перед Фернандо, племянником и приемным сыном Боливара — Белфордом Уилсоном, верным слугой Боливара — Хосе Паласио и толпой плачущих крестьян. Боливар все чаще впадал в забытье. Его последними словами были: «Уйдем, уйдем, эти люди не хотят, чтобы мы оставались здесь!» 17 декабря около полудня он умер.
Говорят, что Мануэлита Саэнс приехала через день после его смерти. Она опоздала. В последнее время о ней совсем забыли. Как только Сантандер узнал о смерти Боливара, он вернулся в Новую Гранаду и захватил власть. Мануэлита была отправлена в ссылку. После смерти ее официального мужа доктора Торна она отказалась от его наследства. Мануэлита жила в бедности в городе Пасто в Перу. Она осталась верна памяти Боливара. В 1858 году Мануэлиту в ссылке посетил Гарибальди. Он с интересом слушал ее рассказы об Освободителе. Гарибальди отзывался о Мануэлите как о самой великодушной женщине в мире. Она умерла от чумы в возрасте пятидесяти девяти лет.
Через двенадцать лет после смерти Боливара его останки были перевезены в Каракас на корабле. Там их встретили две пожилые чернокожие нянюшки Боливара — Ипполита и Матеа. Сестра Боливара Мария Антония незадолго до этого скончалась. Паэс, ставший теперь президентом независимой Венесуэлы, участвовал в возвращении в Каракас останков героя, которого когда-то предал. Паэс так говорил о Боливаре: «Симон Боливар принадлежит к той плеяде наших современников, с которыми могут сравниться только герои Греции и Рима времен Республики… Находясь в самой гуще людей, для которых нет никаких других ценностей, кроме уважения к власти, три столетия мирившейся с невежеством, суевериями и фанатизмом, чьей политической доктриной было использование грубой силы, Боливар сумел противостоять этой власти…»
В современной Латинской Америке Симон Боливар — почти божество. Он — единственная бесспорная фигура, единственный континентальный лидер, освободивший миллионы людей от тирании и не поработивший их потом сам. Его репутация выше всех противоречий современной Латинской Америки. Его считают своим левые и правые, военные и демократы, олигархи и революционеры. Образованные и состоятельные слои общества уже давно простили Боливару его радикализм. Для сотен миллионов простых латиноамериканцев, многие из которых неграмотны, Боливар был лидером, стремившимся устранить классовые и расовые различия и наделить гражданскими правами огромную массу бесправных бедняков.