В 1788 году умер король Испании Карл III. На торжества в честь восшествия на престол Карла IV Хиггинс пригласил четырех арауканских вождей. Этот поступок Хиггинса шокировал консервативно настроенную часть чилийского общества.
Примерно в это же время Хиггинс отправил своего племянника Деметрио в Ирландию. Деметрио должен был добыть поддельные документы, доказывающие благородное происхождение Хиггинса — от рода Шина Даффа О’Хиггинса, барона Баллинарского. Никаких подтверждений родства Амброса Хиггинса с бароном Баллинарским не имелось. Однако поддельный генеалогический документ был направлен во дворец короля Испании, и вскоре Амброс Хиггинс стал доном Амбросио О’Хиггинсом, бароном Валленаром.
Бывший банковский служащий, скромный предприниматель и лейтенант инженерных войск, достигнув зрелого возраста, стал аристократом с родословной (хоть и сомнительной), что позволило ему занять надлежащее место в обществе и возвыситься над провинциальными креольскими латифундистами, презиравшими его.
В 1795 году Джордж Ванкувер, возвращаясь домой после своего знаменитого путешествия по Тихоокеанскому побережью Северной Америки, был сердечно принят О’Хиггинсом, который обрадовался встрече с цивилизованным англичанином. Ванкувер оставил свои впечатления о примитивных методах, использовавшихся во время строительства дороги между Сантьяго и главным чилийским портом Вальпараисо:
«Человек пятьдесят работали обыкновенными кирками и лопатами. Для переноски грунта с более высокой стороны дороги на более низкую использовали не тачки, а шкуру быка. Ее расстилали на земле и кидали на нее грунт. Когда на шкуру насыпали достаточное количество грунта, двое мужчин соединяли ее концы и тащили на более низкую сторону дороги. Там они ссыпали грунт таким образом, чтобы по ширине дороги образовывался пологий склон. Грунт ссыпали также с обрыва вниз к основанию холма… Более низкая сторона дороги, резко обрывавшаяся вниз, не была защищена ни насыпью, ни деревянными перилами. Как мы поняли, в этом месте даже не предполагалось никакой ограды. Отсутствие ее придавало этому месту незаконченный вид и делало его совсем незащищенным, вернее сказать, чрезвычайно опасным».
Ванкуверу и членам его команды любезность капитан-генерала пришлась по душе. «Характер Его Превосходительства, его внимание к иностранцам, его отеческая забота и постоянная обеспокоенность нуждами своих соотечественников были постоянной темой наших бесед», — писал Ванкувер. Но состояние дворца, в котором жил Хиггинс, привело их в отчаяние. Кровати можно было назвать «сносными, но наши апартаменты были настолько грязны, что мы не могли сдержать отвращения. На полах были мусор и отбросы. Метлами в Сантьяго не пользовались. Чтобы облегчить существование, мы опрыскивали пыль водой. Слой пыли в комнатах офицеров был таким толстым, что для уборки нужна была лопата, а не щетка».
Грязный дворец О’Хиггинса вовсе не соответствовал его «знатному» происхождению, но ни у кого не возникло вопросов при его назначении Мануэлем Годоем в 1795 году на пост наместника Перу — самый важный пост в Испанской империи.
ГЛАВА 22 ОТЕЦ И СЫН
Пост наместника в вице-королевстве Перу — выдающееся достижение для человека, чья карьера на службе Испанской империи началась в сорок лет. Хотя ни Новая Гранада, ни Буэнос-Айрес, ни Чили, где Хиггинс преуспел на посту капитан-генерала, соперничая со своим врагом — креольским аристократом маркизом де Авилесом, не контролировались из Перу, эта страна оставалась жемчужиной в короне Испанской империи. О’Хиггинс управлял шестидесятитысичным населением столицы и миллионным населением страны из своей приемной, в которой стояло огромное, похожее на трон кресло под красным балдахином. В Зале наместников висели портреты предшественников О’Хиггинса.
О’Хиггинс не одобрял многое из того, что видел на улицах Лимы. Это был город, погрязший в праздности, жирующей на доходах от серебряных копей, расположенных в близлежащих горах. Его жители увлекались азартными играми и распутничали, в то время как огромные массы обнищавших индейцев едва сводили концы с концами.
Даже в семьдесят пять лет О’Хиггинс не отказался от своих реформаторских устремлений. Он выпустил свирепый «бандо» — декрет о правильном управлении. Он также заявил о своем намерении построить высокогорную дорогу между Лимой и Куско. Этот проект пережил его самого. Даже сейчас это не просто трасса. Горная дорога, соединившая Лиму и порт Кальяо, была успешно завершена в начале 1799 года.