Из Гибралтара я пешком отправился в Альхесирас. От голода, жары и истощения едва держался на ногах. Мне повезло: я встретил капитана Томаса О'Хиггинса (дальнего родственника), который также был захвачен в плен. Он был пассажиром на фрегате „Флорентина“. Он тоже нуждался в деньгах, но все же дал мне песо. Затем я сел на корабль, отплывающий в Кадис, пообещав заплатить за поездку по прибытии. Это было лучшее, что я мог сделать. На следующий день после отплытия нас опять нагнали англичане. Их военный корабль на полном ходу ринулся на нас, но мы оказались быстрее и удачливее. Мы нашли убежище возле замка Сан-Педро. Под покровом ночи мы снялись с якоря и проскользнули в бухту Кадиса. Так еще раз я попал в дом дона Николаса де Ла Круса, которого мне очень не хотелось беспокоить».
Прошло несколько месяцев, и Бернардо опять написал своему отцу, который ему так и не ответил:
«Мое сердце разрывается, я чувствую себя пленником в этой унылой Европе. У меня нет средств, чтобы уехать, и нет друга, который мог бы помочь мне. Все это время я прожил в Испании. У меня в кармане ни разу не завалялось ни одного реала. Но в конце концов я буду удовлетворен сознанием того, что никого не побеспокоил и мирился со всеми мыслимыми неудобствами. В последнее время я не выходил из своей комнаты даже за самым необходимым…»
Летом Кадис охватила эпидемия желтой лихорадки. Бернардо серьезно заболел. Де Ла Крус уже договорился со священником о причащении и соборовании умирающего юноши и купил ему гроб. Но Бернардо все-таки выжил. Он лечился хинином и к декабрю поправился, хотя был еще очень слаб.
«Я все еще живу в доме дона Николаса, в условиях, которые не могут не погубить человека, заставляя его чувствовать себя несчастным. У меня нет никого, к кому я мог бы обратиться за помощью или советом. Уже сама мысль о том, что я должен жить в этом доме, убивает меня. За два года моей жизни здесь мы не обмолвились с хозяином ни одним словом, я ни разу не облегчил свою душу и не попросил у него ни одного реала, даже когда уезжал в Буэнос-Айрес, а сам он мне никогда не предлагал…
Меня заставляют сидеть в своей комнате, как будто я недостоин находиться в чьем-либо обществе. С разрешения хозяина я продал свое пианино, которое, к счастью, осталось в Европе после моего отплытия. На вырученные деньги я оплатил долги, которые образовались за время моей болезни. Остаток в сто песо я передал дону Николасу, который захотел покрыть ими свои прошлые расходы. Так он лишил меня даже этих нескольких монет, и я зимой должен был ходить без пальто. Недостаток средств заставил меня прервать обучение во избежание публичного осмеяния».
Но, даже будучи лучше одет, Бернардо не производил благоприятного впечатления. Маленький, с впалой грудью, исхудавший после болезни юноша явно недоедал. У него были вьющиеся каштановые волосы и голубые глаза, как у матери. Взгляд из-под густых бровей напоминал о решительности его отца. Щеки Бернардо украшали длинные густые бачки. Он был дружелюбен, открыт, даже несколько наивен, но в то же время очень умен. Он очень хотел избавиться от домашнего ареста и ужасного дона Николаса. Но самое ужасное в его жизни еще не произошло…
В начале 1801 года де Ла Крус сообщил Бернардо, что он должен покинуть его дом. Бернардо могли лишить наследства. Отец обвинил его в неблагодарности и осудил за неудачное начало жизненного пути. Однако Амбросио О’Хиггинс не сказал сыну, что знает о его участии в заговоре по свержению власти Испанской империи. Насмерть перепуганный юноша написал отцу еще одно отчаянное письмо:
«Я сам себе и брадобрей, и парикмахер. Я сам шью и чиню. За прошедший год я не потратил ни одного фартинга, и не потому, что у меня нет друзей, готовых одолжить мне денег. Здесь много ирландских семей, которые предлагают мне помощь. Но я не хочу давать поводов слухам о том, что веду себя недостойно. Я знаю, что даже самая незначительная небрежность с моей стороны немедленно будет передана Вашему Превосходительству. Я очень страдаю от этого. Я мучаюсь, находясь в этом доме, где меня презирают и относятся ко мне как к ничтожному рабу, который носит один и тот же костюм уже четыре года подряд…