27 сентября, в свой 38-й день рождения, Итурбиде триумфально вошел в Мехико. На следующий день он занял место вице-короля в соборе для подписания формального «Акта о независимости Мексиканской империи». Восстания, стоившие многих тысяч жизней, зачастую кончались провалом, а Итурбиде удалось добиться независимости Мексики ценой жизни ста пятидесяти человек. Формально он был всего лишь председателем Регентского совета из пяти человек, генералиссимусом. На деле же обладал абсолютной военной властью. Как президенту совета ему был пожалован титул светлейшего высочества, а газетные писаки наперебой старались превзойти друг друга в лести: «Второй (император) Константин… Непобедимый генерал… Гроза нечестивых, доблестный герой, величайший защитник нашей церкви».
Были и такие, кто утверждал, что не Фердинанд VII должен стать верховным правителем новой империи: «Нам нужен монарх, местный по происхождению, католик, предусмотрительный, известный, храбрый. К тому же любящий родину и любимый народом. И кто больше соответствует всем условиям, как не герой нашего времени?» Итурбиде позже утверждал, что, «когда 27 сентября я вошел в Мехико… меня хотели объявить императором, но не провозгласили лишь потому, что я сам этого не захотел. Мне стоило больших усилий заставить их отказаться от этого проекта». Он напомнил, как Идальго и его сторонники «опустошили страну» и «создали массу трудностей для достижения независимости». Он же, наоборот, «сделал все… чтобы оказаться полезным мексиканцам, королю Испании и испанцам». Месяц спустя после провозглашения независимости О’Доноху, чье поведение на протяжении всего процесса характеризовалось практичностью и безупречной корректностью, умер от плеврита.
Итурбиде, оставшись самой могущественной фигурой в стране, часто ссорился и вступал в пререкания с Регентским советом. Только один член совета, священник Мануэль де ла Барсена, был радикалом: в новой Мексике власть была поделена между креольскими латифундистами, армией, которую представлял Итурбиде, и остатками первоначальной оппозиции, боровшейся за независимость. Креолы, задавленные их собственным конгрессом, были полны решимости добиться уменьшения налогового бремени. Армия, страдавшая от нехватки денег, все больше поддерживала старых радикалов, а Итурбиде оказался борцом не только за обнищавших солдат, но и за всех обездоленных, выступая против консервативных интересов: казалось бы, странное развитие событий, однако оно стало характерным для многих латиноамериканских стран, в которых военные вожди (каудильо) зачастую считали себя защитниками интересов обнищавших беднейших слоев населения.
В марте 1822 года армейское жалованье было урезано на одну пятую. Итурбиде обратился с гневным посланием к конгрессу, утверждая, что солдаты мрут от голода, «а голодная смерть недостойна храбрецов». Для большего эффекта он потребовал, чтобы его жалованье было урезано в такой же пропорции. В том же месяце пришли известия, что в феврале Испанские кортесы (парламент) отвергли Договор Кордовы, что ни сам Фердинанд, ни один из членов королевской семьи не взойдет на мексиканский престол. Сейчас невозможно установить, рассчитывал ли Итурбиде на это заранее. Он был достаточно умен, обладал военными и дипломатическими способностями и не был лишен способности предвидеть развитие событий: кажется маловероятным, что он действительно ожидал согласия короля Испании занять трон одной из своих бывших колоний, даже если бы испанское правительство и позволило это.
Популистская позиция, которую занимал Итурбиде в период регентства, наводит на мысль, что его целью было утвердиться самому в качестве единственно возможного кандидата на престол. Справедливости ради надо сказать, что любое конституционное урегулирование, кроме монархии, вызвало бы яростное сопротивление мексиканских консерваторов, и почти с полной уверенностью можно утверждать, что сам он по прошествии первых месяцев независимости Мексики пришел к убеждению, что только ему под силу спасти страну от угрозы гражданской войны между имущими и неимущими. «План Игуалы» отразил трения между этими элементами, сумев сохранить мир во время его введения; теперь Итурбиде был полон решимости действовать подобным образом и в будущем.