Когда Боливар находился в хорошем настроении, выражение его лица было приятным. Раздражение невероятно меняло его: лицо становилось свирепым. Он любил поесть, хотя мог, как и любой из нас, питаться тем, что Бог пошлет. Он пил совсем немного вина. Его любимыми сортами были шампанское и „Грейвс“. За обедом он никогда не выпивал больше двух бокалов. Наполнив свой бокал, имел обыкновение тут же налить тем, кто сидел рядом с ним.
У Боливара была привычка заниматься физическими упражнениями. Мало кто мог вынести такие же нагрузки, как он. Спал по шесть часов в сутки, был умелым, хотя и не очень изящным наездником. Он никогда не пренебрегал штатскими делами, даже во время военных кампаний, и всегда делал их очень быстро. Покачиваясь в гамаке, Боливар слушал своего секретаря, который зачитывал ему прошения подчиненных. По каждому из них Боливар тут же принимал решение, его указания неукоснительно выполнялись. Если ему было что-то неясно, а это случалось довольно редко, он задавал секретарю вопросы. Боливар имел отличную память и знал по именам многих людей в стране. Его резолюции порой были неожиданными… Один викарий просил повысить его в должности. К сожалению, он не был большим патриотом. Резолюция Боливара на его прошении была лаконичной, но не очень вежливой: ‘Идите к черту, святой отец!'»
После тяжелых военных экспедиций жизнь в Ангостуре могла показаться раем, но и сейчас она не была легкой для простых солдат и иностранных легионеров. Хиппсли вспоминал, что в госпитале было много раненых с ампутированными конечностями. Многие из них умирали от потери крови. У некоторых были серьезные ранения головы. «Эти несчастные страдальцы были так слабы, что их стоны были едва слышны. Свои мучения они переносили стойко, как и их североамериканские братья. Они просили только одного — воды».
В конце 1817 года испанская армия под командованием Ла-Торре спустилась с гор в льянос, готовясь к решительному наступлению. Боливар воспользовался согласием Паэса объединиться с его войском. Тысяча солдат Боливара должны были соединиться и с воинами повстанческого генерала Сарасы в центре страны. Сарасе было приказано ждать подкрепления, но он поспешно атаковал испанцев под Ла-Огаса. Ла-Торре нанес патриотам серьезный удар. Многие из них были убиты, включая племянника Боливара. Ла-Торре также захватил все припасы и амуницию армии Сарасы.
Боливар отступил в Ангостуру, объявил общую мобилизацию и набрал пять тысяч новых солдат. Многие из них были не обучены военному делу. Он повел свою новую армию к лагерю Паэса. На длинных лодках-каноэ, которые местные жители называли флечас, армия Боливара передвигалась с большой скоростью. За двадцать дней они прошли пятьдесят миль и прибыли в Сан-Хуан-де-Пайару, что неподалеку от Сан-Фернандо-де-Апуре. Там расположился штаб Паэса.
Боливар хотел перехитрить Ла-Торре, спустившись с гор и пойдя прямо на Каракас. Паэс хотел, чтобы Боливар присоединился к нему во время наступления на столицу западных льянос Сан-Фернандо. Как это часто случается, влиятельные местные командиры были больше озабочены собственными интересами, чем успехом общего дела. Паэс хотел сохранить за собой контроль над западными льянос, Сараса — над предгорьями, а Бермудес — над восточными территориями и Куманой. В это время Сантандер, генерал патриотических войск из восточных регионов Новой Гранады, присоединился со своими солдатами к патриотам Боливара. Помогая Боливару в Венесуэле, он хотел ускорить освобождение Новой Гранады.
Испанцы продолжали наступление на льянос. Патриоты должны были действовать. Они решили пойти на Калабосо, базу испанской армии, расположенную у подножия горного хребта. Наступление началось 10 февраля. Они дошли до Калабосо и начали переправляться через быструю реку Апуре. В среднем течении реки у испанцев имелось много каноэ. Паэс предложил захватить их. Боливар скептически наблюдал, как Паэс с пятьюдесятью всадниками, вооруженными копьями, на белых конях бросились в воду. Однако испанцы, завидев плывущих всадников, настолько растерялись, что, сделав лишь несколько беспорядочных выстрелов, повернули свои каноэ вспять. Историк Канингем Грехэм считает, что это был, возможно, первый случай в истории, когда кавалеристы вступили в перестрелку с вооруженными людьми на лодках.