Удары раскололи доспех и опрокинули его на пол. Он погрузился в жидкий огонь, и мир исчез. Издавая рев непокорства и веры, он поднялся. По нему текло пламя. Он был ходячим факелом. Боль являлась для него оскорблением, на которое он отплатил вражеской кровью. Стреляя в ответ, он устремился вперед и опустил крозиус на череп сержанта, увидев, как на синем фоне воющего прометиевого пламени брызнуло темно-красное.
Хаос. Буря. Безумие. В огне виднелись силуэты борющихся фигур. Битва шла беспорядочно. Просто отчаянное побоище, удары по смутно различимым, искаженным очертаниям. Враги и братья вырывались из вихря, а затем снова исчезали в нем. Курта Седд бросился в направлении теней. При ближайшем рассмотрении те оказались врагами, и он поверг их, снова и снова круша крозиусом, снова и снова круша силой истины.
Мир сотрясся сильнее, а затем еще сильнее. Перевернулся вверх ногами. Курта Седд покатился среди бьющих по нему камней и хлещущего металла. Скрежет скал душил пламя и грохот штурмовой пушки. Пол проседал, вздымался и колотился из стороны в сторону. Его рассекла широкая трещина. В неровном разломе под раскаленной синевой возникла глубокая ночь. Открывалась еще одна пасть — больше и шире первой расщелины.
А терзающий, скрежещущий визг подземного мира все продолжался и продолжался. Он был повсюду, разрушение носило колоссальные масштабы. А затем сверху резанул свет, свет столь же ужасный, как и тьма, свет великого и последнего огня. Он ударил с силой лучевого орудия. Курта Седд не мог его проигнорировать. Он сощурил глаза. Авточувства закрылись от света солнца, явившегося сжечь собственных детей. Капеллан пошатнулся. Бежать было некуда. Землетрясение вскрыло поверхность Калта. Ярость Веридии вонзалась в самое сердце аркологий.
Правосудие.
Нет. Нет, он отринул страх. Свет уничтожал Ультрадесантников наравне с Несущими Слово. Гибель пришла ко всем.
Вот труды мои.
Он перевел авточувства на ручное управление. Открыл заслонки. Чтобы двигаться, он должен был видеть. Быть свидетелем. Свет полоснул по глазам, но он видел, насколько величественно уничтожение. Пол расступался и проваливался. Колонны падали, разрушая трубопроводы своими громадами и стирая с лица земли сражающихся внизу воинов. Потолок исчез, но сверху в пасть катаклизма каскадами сыпались валуны. Обломки природного и искусственного происхождения летели вниз и подскакивали вверх. Не было ничего, кроме разрушения, ничего, кроме бури, но война продолжалась — за пределами здравого смысла, за пределами надежды.
Вот труды мои.
Самый страшный толчок из всех швырнул Курту Седда в воздух, и пол пропал. Камень и пламя, тьма и свет, боль и ярость — все слилось воедино. Не осталось ничего, кроме круговерти. Он завис в воздухе. В этот миг у него не было ничего, кроме веры.
И в этот миг, и только на этот миг, бремя оставило его.
Он не ждал ничего иного, кроме как смерти.
Но даже сейчас, когда ему пришел конец, покоя не было. Он не исполнил свой долг. Тьма все еще звала его.
Смерть означала провал, и он закричал:
— Мой труд не окончен!
Мгновение прошло. Он упал в свет, а затем в темноту.
ЧАСТЬ 3
БРЕМЯ ПЛОТИ
12
До костей
Октет
Великое Дело
Он был один в святой тьме. Он шел. Он не знал, сколько уже находится в сознании. Он не мог вспомнить ни как закончилось падение, ни как он очнулся. Он не знал, насколько глубоко провалился. Сервоприводы доспеха повизгивали. Броня растрескалась и покрылась рубцами, слова из «Книги Лоргара» стерлись и исказились. Из–за некоторых повреждений возникли новые слова. Он знал это, хоть и не мог их прочесть.
Тело отяжелело от боли. На некоторых движениях доспех запаздывал, а в другие вкладывал слишком много энергии. Его перемещения представляли собой быструю череду рывков. Мышцы сразу же начали компенсировать это, сглаживая шаг, но эффект остался. Каждое действие напоминало ему об ограничениях и неизбежности телесности.
Землетрясение прекратилось. Земля была незыблема и спокойна, словно смерть. Он двигался сквозь черноту трупа Калта. Он шел еще до того, как к нему вернулось сознание. Так что он продолжил идти. Он не знал, куда направляется. Не знал, где находится. Он шел без цели. Он никогда еще не сталкивался со столь глубоким мраком. Его не одарили ранее пережитой ясностью зрения. Нашлемный прожектор высвечивал лишь следующий шаг. Он переключался в ультрафиолетовый и инфракрасный диапазон. Тьма не изменилась. Она не хотела, чтобы он видел.