От этого замечания у меня по спине пробегает дрожь, и мне приходится откашляться, чтобы не прохрипеть следующие слова.
— Ну, мы ведь знаем, что это неправда, так что мне все равно, что он подумает.
— В таком случае, я была бы очень Вам за это признательна. Если бы Вы меня проводили.
Я снова открываю дверь и помогаю Айви выйти из машины. Когда мы проходим в дом, я в неосознанном жесте слегка приобнимаю ее за поясницу, как делал каждый раз, когда мы с Вэл входили в комнату. Вот только, она не Вэл, и у меня нет ни прав, ни оснований к ней прикасаться, поэтому я сжимаю ладонь в кулак и отступаю на шаг назад. Удивительно, как легко рядом с Айви я вернулся к тем привычкам, с которыми расстался, став священником. Поднимаясь за ней по лестнице, я стараюсь не смотреть на ее икры, на черный шов, что тянется вдоль ее чулок и исчезает в этих туфлях на высоких каблуках. На каблуках, которые сводили бы меня с ума, впиваясь мне в спину.
Все это кажется мне слишком знакомым, и мое предательское тело реагирует с нетерпением мужчины, которого в конце ждет вознаграждение за труды.
Когда мы поднимаемся по лестнице на второй этаж, из-за одной из дверей до нас доносятся отголоски криков и брани.
— Не обращайте внимания, — бросает через плечо Айви. — Они все время так ругаются. Для них это что-то вроде развлечения.
— Что-то такое, чего с нетерпением ждёшь каждый день.
— Скорее всего. Не удивлюсь, если это какая-то их извращенная причуда.
На следующем этаже она останавливается перед дверью, и я обращаю внимание на номер: 1040.
— Вот тут я живу, — перекинув через плечо ремешок сумочки, Айви опускает взгляд. — Не хотите войти? В смысле, просто чтобы убедиться, что там никого нет.
— Конечно, — осторожно отвечаю я.
Она вставляет ключ в замок, раздается щелчок, и передо мной открывается удивительно светлая комната с белыми стенами и прозрачными занавесками. Интерьер беззастенчиво женский, пропитанный аппетитным ароматом, ее ароматом, чем-то вроде ванили и персиков. Я следую за Айви и, пока я обвожу глазами окружающую обстановку, она проскальзывает в комнаты и выходит обратно.
— Похоже, все чисто.
Пробежав взглядом по граммофону, я снова переключаю внимание на Айви, и каждая клеточка моего тела кричит мне убираться отсюда, потому что все здесь — сплошное искушение, включая ее саму. То, как она стоит в своей юбке, изящно заведя ногу за ногу, а расстёгнутый ворот ее блузки слегка приоткрывает область декольте… Все это разом просто чересчур.
— Не хотите бокал вина? В смысле, полагаю, священники... ну, знаете, только при причастии, и все такое…
— Мне не положено.
— Понимаю. Вы, наверное, почти не пьете.
В глазах у Айви отражается такое разочарование, словно отвергнув ее предложение, я нанес ей физическое оскорбление, и от этого мне становится не по себе.
— Я больше люблю виски. Но вино — это хорошо. Вино — это умиротворение.
Она с улыбкой поднимает на меня взгляд, и в ее глазах снова мелькает лукавый блеск.
— Умиротворение? Неужто целомудренному отцу Дэймону свойственна и агрессивность?
— Я бы не назвал себя целомудренным.
— От чего же?
Немного помолчав, чтобы как следует обдумать свои следующие слова, я качаю головой. В конце концов, кому эта девушка расскажет? И не все ли равно после стольких лет?
— Я уже был женат. Об этом мало кто знает, так что я был бы признателен, если бы Вы не распространялись на этот счёт.
— Вы развелись или типа того? — она зажмуривается и мотает головой. — Извините, не отвечайте на этот вопрос.
— Нет. Она погибла. Моя жена и дочь.
Нахмурившись, Айви наклоняет голову, и у нее на лице вновь проступает озабоченное выражение.
— Извините, я отойду на минутку?
— Да, конечно.
Айви исчезает за французскими дверями. Судя по виднеющемуся за ними столу и экстравагантного вида люстре, я делаю вывод, что это кухня, и принимаюсь рассматривать лежащие рядом с граммофоном пластинки. Похоже, все они в основном французские, и их названия я не то что узнать, даже выговорить с трудом смогу.
Айви возвращается с двумя бокалами вина, наполненными практически до краев.
— Надеюсь, Каберне Вам понравится.
Мне следовало бы отказаться от предложенного напитка и сразу же уйти, но я этого не делаю.
— Сожалею о Ваших жене и ребенке. Должно быть это очень... болезненная для Вас тема. Не буду совать нос не в свое дело.
— Большое спасибо, — я отпиваю глоток вина, жалея, что не могу выхлебать его залпом.
Усевшись на кушетку, я аккуратно ставлю бокал на лежащий на деревянном кофейном столике костер. (Костер — подставка под бокал или кружку. Небольшая круглая или квадратная подложка из стекла, дерева, спрессованного картона — Прим.пер.)