На другом берегу Ист-Ривера находится Корона, городок Куинса, где уже несколько десятилетий живет мой отец. Несмотря на мое долгое отсутствие, шанс оказаться узнанным не стоит того риска, что ему обо мне сообщат. Только не раньше, чем мне представится возможность перерезать ему глотку, поэтому я все это время держался на расстоянии в безликом городе, пока наконец не буду готов.
И вот я готов.
Арендованный мною автомобиль — это один из трёх маленьких черных седанов, припаркованных в одном ряду на втором уровне, и, чтобы определить, который из них мой, мне приходится нажать на кнопку дистанционного управления. Устроившись на водительском сиденье, я сжимаю руль, чтобы немного успокоить нервы.
Убийство инстинктивно. Убийство моего отца можно было бы счесть почти варварством, если бы не тот факт, что он нанял человека, чтобы уничтожить мою семью. Затягивающийся у меня внутри узел — это ничто иное, как вскипающий гнев, который я два дня подавлял, сидя в гостиничном номере, укрепляя свою решимость и ожидая подходящего момента.
Если любовь — это мера человеческого сердца, то у меня в груди должно быть такая же пустота и бессодержательность, как и на месте его чувства вины за то, что он организовал такую кровавую расправу. Любовь, которую я питал к этому человеку, теперь погребена рядом с костями моей жены и ребенка.
Глубоко вздохнув, я выруливаю с автостоянки и направляюсь через центр Манхэттена к мосту Куинсборо. Город проносится мимо хаотичными разводами красного и серого, а в это время у меня в голове кружатся образы лица моего отца в тот роковой момент, когда я проведу лезвием по его горлу.
Я думал его пристрелить, но нож кажется мне более личным. Более согласующимся с тем, как были убиты моя жена и дочь.
Я останавливаюсь у тротуара перед ничем не примечательным колониальным особняком моего отца, одним из немногих отдельно стоящих домов в квартале, набитом теснящимися рядом дуплексами и многоэтажками. (Дуплекс — обособленный загородный дом, разделенный общей стеной на две половины под общей крышей, рассчитанный на проживание двух семей — Прим. пер.) Там, где можно было ожидать небольшой передний двор, нет ничего, кроме куска бетона, на котором стоит Бонневиль моего отца, купленный им еще в ту пору, когда я был подростком. (Имеется в виду автомобиль Понтиак Бонневиль, выпускавшийся фирмой Pontiac с 1957 до 2005 — Прим. пер.) Для человека, накопившего столько кровавых денег, что спокойно мог бы содержать собственную армию, он живет довольно скромно. По своему собственному желанию. Когда я был еще ребенком, он как-то сказал мне, что короли без замков непобедимы. Держась, как он выражался, «поближе к земле», живя в тех же рабочих кварталах, что и облапошенные им люди, мой отец всегда оставался в курсе всех дел.
Под глухое жужжание мерцающего уличного фонаря я иду к объятому тишиной дому. Соседние дворы стоят неухоженные, повсюду валяются игрушки и ржавые детские велосипеды. Рано выпавший первый снег практически не скрывает коричневой, вне всякого сомнения, загаженной собаками травы. Тут почти ничего не изменилось.
Воспоминания о жарком лете и играющих на улицах детях быстро отгоняет налетевший на меня порыв ледяного, пронизывающего до костей ветра. Я чувствую в крови нарастающий гул — это снова начинают шалить мои нервы.
Последний раз я заходил к отцу незадолго до того, как мы с Вэл уехали в Калифорнию, когда я сказал ему, что не хочу участвовать в семейном бизнесе. Тогда мне и в голову прийти не могло, что меньше чем через десять лет я вернусь, чтобы свести с ним счеты.
Проскользнув в узкий зазор между отцовским и соседским домом, я направляюсь к задней двери. Для преступника, который нажил себе столько врагов, его система безопасности —это обычный управляемый с наборной панели замок, который при входе в дом блокирует настройки сигнализации. Любой, кто удосужился бы последить за моим отцом, мог уже давно узнать код, но думаю, люди предпочитают держаться от подальше от человека, которого, из-за его довольно специфических убийств окрестили Варваром Короны.
Я набираю на клавиатуре знакомый код, дату моего рождения, раздумывая, не изменил ли он его после моего отъезда. Увидев зеленый сигнал, я поворачиваю ручку и вхожу в маленькую прихожую, в которой меня встречает темнота и порыв холодного воздуха. Когда я учился в старших классах, в этой комнате пахло потными кроссовками и нашатырным спиртом. Им натирала полы моя тетя, когда приходила помогать отцу. Теперь тут пахнет чем-то затхлым и лежалым, вроде плесени и сырого дерева.