— Передам, — он сует в рот сигарету и закатывает рукава, обнажая татуировку у него на предплечье.
— Что это такое? — я киваю на даты под какой-то надписью на испанском.
— «Quisieron enterrarnos, pero no sabían que éramos semillas», — судя по тому, как он на нее смотрит, нежно проводя большим пальцем по чернилам, эти слова имеют для него мрачный смысл. — «Они пытались нас похоронить, но не знали, что мы семена». Это дата рождения и смерти моего брата.
— Того, о котором ты вчера рассказывал?
Глядя куда-то вдаль, он кивает и снова затягивается сигаретой.
— Его убили во время перестрелки в Мехикали. В доме приятеля. В тот вечер я должен был пойти вместе с ним. Он собирался познакомить меня с каким-то cholo, с которым тогда тусовался. Сказал, что может мне помочь быстро заработать денег на учебу, — зажав сигарету кончиками пальцев, он ковыряет ноготь большого пальца. — Глупый culero сам себя погубил. (Cholo (исп.) — член городской уличной банды в Мексике, Culero (исп.) — мудак — Прим. пер.)
— Его застрелили члены банды.
— Это были не члены банды. Гораздо хуже. В бандах существует братство. Дружба. А это был бизнес. Никакой семьи. Никакого сердца.
— А почему в тот вечер ты с ним не пошел? — мне становится интересно, скажет ли он, что это было божественное вмешательство или проведение свыше, и что ему повезло остаться в живых.
Вместо этого Серхио качает головой и стряхивает пепел.
— В самую последнюю минуту я струсил. Решил, что не хочу увязнуть во всем этом дерьме. Хотя должен был. Я должен был с ним пойти. Может, он все еще был бы жив.
Я опускаю глаза и качаю головой.
— Ты не можешь знать наверняка.
Парень не отвечает, по-прежнему глядя куда-то вдаль.
— Серхио... ты знаком с человеком по имени Эль Кабро Бланко?
Он резко поворачивается и, нахмурив брови, переключает свое внимание на меня.
— Где ты слышала это имя?
— Да так. Краем уха.
— На твоём месте, я бы не очень о нем распространялся. Пойдут разговоры. Люди начнут что-нибудь подозревать.
— Ты о нем знаешь?
— Все о нем знают.
— Не в курсе, как он выглядит?
— Я никогда его не видел. Но люди говорят, что он здоровый. И глаза у него черные, как смерть.
— Звучит…как что-то из Сумеречной саги.
— Слушай, не связывайся ни с этим именем, ни с этими людьми, ладно? Они не очень хорошие.
— А почему они плохие?
— Они гробят детей. Насилуют женщин. Убивают братьев.
— Это они убили твоего брата. Точнее он. Эль Кабо Бланко.
Серхио щелчком выбрасывает сигарету на улицу и вскакивает на ноги.
— Айви, я не буду повторять. В этом месте… девчонка, которая повсюду сует свой нос, остается без носа.
Покраснев от досады, он уносится прочь.
32.
Дэймон
Хотя вся служба проходит на испанском языке, я все равно прихожу на нее после утренней молитвы, но голос отца Хавьера — это лишь бессмысленный фоновый шум, сопровождающий метущиеся у меня в голове мысли.
Накануне вечером я открыл дверцу прикроватной тумбочки, и обнаружил в ней такое, чего не видел никогда в жизни. Что-то, от чего теперь не свожу глаз с отца Хавьера, рассматривая его гораздо пристальнее, чем раньше, пытаясь найти подтверждение того, что этот человек способен на все те зверства, о которых я слышал. Что он способен хладнокровно убить мою семью.
Дно шкафа было вынуто, и в темноте виднелась дыра. Такая большая, что в нее можно было пролезть и спуститься по проделанной в ней лестнице. Подземный туннель, который, как я догадываюсь, использовался или, скорее всего, используется для контрабанды наркотиков.
Да и кто станет подвергать сомнению или удосужится проверять дом приходского священника?
Может, именно поэтому никто из других священников тут не прижился. Может, они начали болтать. Наверное, я бы тоже так поступил, если бы не был родом из мира, где держат врагов на виду, пока они не соберутся нанести удар.
После службы я, пользуясь возможностью, благословляю в притворе некоторых прихожан, большинство из которых меня игнорируют и идут к отцу Хавьеру. Несколько молодых женщин кокетливо мне улыбаются, но по большей части у меня такое чувство, что они еще меня не приняли.
Отойдя на несколько шагов, я наблюдаю за тем, как он взаимодействует с прихожанами, за тем, как ласков и добр с ними Хавьер. Гораздо больше, чем кажется. В его легкой улыбке и в том, как между благословениями он сцепляет пальцы, чувствуется некий дискомфорт.