Все было так… нормально. Мы ели палочками прямо из коробок. Я угостила Калеба своей говядиной и брокколи. Он меня – «курицей генерала Цо».
Я старалась сидеть спокойно: то и дело посмеивалась, притворяясь, что все хорошо, и держала себя в руках до самого конца.
Когда фильм закончился, Кайл и Линн ушли в гостевую комнату, и я мысленно от них отгородилась. Во-первых, чтобы оставить наедине, а во-вторых, чтобы не стать невольной свидетельницей их Взаимообладания (а именно им они и собирались заняться).
Я сказала Калебу, что приму ванну, и он, покопавшись в шкафу, достал мне футболку и белье. Футболка была с концерта группы «Имеджин Дрэгонс». Улыбнувшись, я пошла в ванную комнату, смежную со спальней, и закрыла за собой дверь. Калеб же сказал, что займется делом: звякнет папе и на работу.
Воспользовавшись случаем, я мысленно от него отгородилась, надеясь, что он этого не заметит. Потом залезла в огромную горячую ванну, полную пены, и дала волю чувствам. Подруга, с которой я столько всего пережила… Испорченная, беспечная, легкомысленная – но моя. Та, что жаждала сочных подробностей и разозлилась, когда я умолчала о маминых любовных интригах. Та, что жаждала сенсаций, сплетен, трагедий…
А когда я больше всего в ней нуждалась, когда просила лишь одного – довериться, – она бросила меня без оглядки.
Меня сокрушили боль и тяжесть утраты. Сначала я думала, что потеряла ее в горах, а теперь потеряла по-настоящему: она просто ушла.
Я откинула голову, в пене до самого подбородка, и позволила себе заплакать. Из-за горячего, почти густого воздуха всхлипывала я часто-часто. Я опустила руки на воду и уставилась на роскошный стеклянный потолок ванной.
Мое тело с каждым вздохом напрягалось все сильнее, а грудь вздрагивала чаще. Я едва услышала, как дверь с щелчком отворилась и Калеб зашел в ванную. Я села и, зная, что спрятать заплаканное лицо не получится, прижала колени к груди.
– Позвонил кому надо? – спросила я как ни в чем не бывало.
– На работу пока нет, но с папой поговорил. Все с ним уладил, не волнуйся.
Я кивнула.
– Иди тогда позвони на работу. Со мной все хорошо.
Он вытащил из кармана телефон и бумажник и положил их на один из шкафчиков. Босиком, в штанах и рубашке, Калеб забрался в ванну и сел у меня за спиной.
– Калеб, что ты делаешь? – спросила я, прекрасно понимая что.
Он потянул меня за руки и, устроившись поудобнее, прижал к себе. Вода поднялась почти до самого края. Тогда я позволила ему сделать то, ради чего он пришел, и расслабилась в его объятиях. Потом, повернувшись на бок, схватилась пальцами за ворот его мокрой рубашки. Калеб прижался губами к моему виску и уверенно заговорил:
– Ты ни в чем не виновата, детка. Она просто ничего не понимает. И никогда по-настоящему не поймет, но однажды все-таки смирится.
– Ты все же рад, что она ушла, да? – Я попыталась сдержать всхлип. – Как глава клана ты должен хранить секреты Асов, а не разбалтывать их всем подряд, в том числе подружкам своей девушки.
– Невесты, – поправил Калеб. – Да, теперь это моя забота, но ради тебя я готов на все: нарушу любой закон, любое правило, любой запрет – только бы ты была счастливее.
Я хлюпнула носом.
– Прости. Я не хотела, но она…
– Ш-ш-ш, – утешил он, гладя меня по рукам. – Ш-ш.
Его спокойствие и тепло обволокли меня. Я не стала сдерживать грусть и заплакала, а Калеб крепко меня обнял.
Совсем скоро я успокоилась. Трудно хандрить, когда тебе постоянно мешает твой нареченный, но я была ему благодарна.
– Ты спятил, – пожурила я его и засмеялась. – Залез в ванну в одежде. Но спасибо. Прости, что не дала тебе поговорить по телефону.
– Есть кое-что поважнее. – Он чмокнул меня в висок. – Кроме того, учебный центр уже закрыт, а звонить управляющей слишком поздно. Я позвоню ей завтра.
Я увидела ее в сознании Калеба: это была пожилая и миловидная, но грузная чернокожая женщина (ровесница бабули). Она руководила центром в его отсутствие.
Я нахмурилась: он не был на работе с тех самых пор, как познакомился со мной. Похоже, я рушила всё и вся в его жизни.
Подняв голову, я заметила, что Калеб ухмыляется, – значит, подслушал мой внутренний монолог. Я с улыбкой дотронулась до его щеки.
– Ни у кого, кроме тебя, ничего рушить мне не хочется.
Калеб раскатисто засмеялся и прорычал:
– Так, черт подери, и должно быть. – Затем взглянул на меня и посерьезнел. – Уже лучше? – Он коснулся своим носом моего и замер.