Я слышала голос Питера у Рэйчел в голове. Он сказал что-то вроде: «Потом получишь по одному месту». Я, не сдержавшись, ахнула. Рэйчел захихикала и сообщила:
– Питер, Мэгги в комнате.
Он с легким смущением засмеялся и попросил передать мне и Калебу, чтобы мы завтра к нему заглянули, и попрощался.
– Хорошо. Люблю тебя, мой сладкий.
Он сказал, что тоже ее до умопомрачения любит. Я улыбнулась и тут же отвела взгляд. Рэйчел прокашлялась.
– Ты же слышала, да?
– Зайти завтра? Да.
– Он звонил меня проведать. Сказал, мое сердце бешено скачет.
– Представляю, – пробормотала я.
Нас перебила бабушка:
– Ну все, хватит уже. Я знаю, мой внучек тот еще мистер Мечта. – Бабушка шлепнула меня по попе. Я уставилась на нее с открытым ртом. – Пора за работу. Раздевайся.
– Зачем это?
– Хочу снять с тебя мерки для платья. Раздевайся!
Рэйчел меня спасла… отчасти.
– Раздевать девочку не обязательно, мама, – вступилась она. – Измерить ее можно и так.
– О, я знаю. – Бабушка указала на меня. – Но посмотри на ее мину! Ха! Эк ее скрючило-то, а? Мечтала это увидеть!
Она продолжила надо мной гоготать, но я не противилась: бабушка есть бабушка.
Несколько следующих часов мы снимали мерки и разглядывали платья в Сети, показывая бабушке, какие нам нравятся. К платью Фионы она решила приступить попозже.
Вскоре вернулся Калеб, и мы поехали к папе.
– Входите! – пропела Фиона, лихо распахивая дверь.
Я пошла вперед, а Калеб двинулся следом, держа ладонь на моей пояснице. Я была приятно удивлена переменами в доме. Судя по всему, Фиона занялась его убранством.
– Ой божечки, Мэгги! Клянусь, ты с каждым разом становишься все красивее!
– Спасибо, – сказала я и обняла ее, пытаясь преодолеть смущение.
Тут пришел папа.
– Крошка моя, – вздохнул он.
Я встала на цыпочки и повисла у него на шее. Он засмеялся, уткнувшись в мои волосы.
– Я очень рад, что ты тоже по мне соскучилась. – Он чуть отклонился и поцеловал меня в лоб. – Джен и Биш уже тут: всех в столовой ждут. Ой, прямо в рифму!
Я засмеялась.
– Я рада, что ты не меняешься, пап.
– Уже не исправишь. К счастью. – Отец улыбнулся и освободил одну руку для Фионы, которая охотно к нему подошла. А потом из кухни прибежала Мария и повисла у него на другой руке. Было видно, что папе с ними обеими хорошо и спокойно.
Я почувствовала, как сердце у меня сжимается от счастья.
– Согласна, – сказала я. – Пойду поговорю с Бишем, а потом приду помочь на кухне.
– Правда? – обрадовалась Фиона. – Я ужасно готовлю. А твой папа говорит, ты отлично делаешь макароны с сыром.
– Это наглая ложь! – объявила я.
Рэйчел засмеялась и повернулась к папе, а потом мы вместе отправились в столовую. Я открыла потайную дверь и застыла на месте. Калеб врезался мне в спину. Я вылупила глаза: Джен сидела на рояле, а Биш стоял у нее между коленей и, точно самый голодный человек на Земле, присосался к ее губам…
Глава 10. Калеб
– Ой-ой! – выпалил я и, отвернувшись, схватился за волосы.
Парнишка усадил мою сестру на рояль и теперь пытался зацеловать ее до смерти. Запечатлены они или нет, но вообще-то она по-прежнему моя сестра. Не хочу я на это смотреть.
Я почувствовал, как моей спины коснулась Мэгги. Похоже, она тоже отвернулась от такого распутства. Меня передернуло от отвращения, и я попытался подумать о чем-нибудь другом. Мэгги захихикала и развернула меня лицом к себе.
– Ну и что тут смешного?
– Да ладно тебе, это смешно.
– Ни капли.
– Ты же знаешь, что мы им в этом деле дадим фору, – сказала она и укусила меня за подбородок. – Правда же.
– Но я тебя терзаю только наедине, – тихо сказал я.
– Эй, – позвал Биш, и мы повернулись к нему. На его лице читалась досада. – Простите. Мы не слышали, как вы вошли.
– В следующий раз попробую чем-нибудь погреметь, – пошутила Мэгги.
– Позовем оркестр, – съязвил я.
Джен тихо засмеялась.
– Заткнитесь. – Она вздохнула, убрала волосы за уши и прибавила: – Вы же понимаете.
– Ага, – согласился я и сжал ладонь Мэгги. – А еще теперь я знаю, что значит быть братом и видеть такое. Биш, приятель, теперь я тебя прекрасно понимаю.
– Ага, – сказал Биш и глубоко вздохнул. – Послушай, Калеб, я знаю, мы начали не с той ноги, и все по моей вине. Теперь я понимаю, каково это – так друг в друге нуждаться и странно себя чувствовать… Беспомощным в собственном теле. Простите меня за то, что я держал вас в ежовых рукавицах. Особенно тебя, Калеб. Не секрет, что ты мне никогда не нравился.