Когда она пришла в понедельник на учебу, Наталия Алексеевна сразу же вызвала ее к себе. Не успела Вика зайти и закрыть дверь, как куратор потребовала забрать заявление из полиции.
– Ни за что, – сердито ответила Вика. – Женя навредил человеку. Он мог бы его убить, если бы прохожие не помогли. Так что пусть Женя отвечает за свое неумение справляться с гневом.
Она собралась было выйти, но Наталия Алексеевна в два счета преодолела разделявшее их расстояние и схватила за руку.
– Ты никуда не пойдешь, пока не пообещаешь уговорить своего дружка забрать заявление, – прошипела Наталия Алексеевна, и Вика по-настоящему испугалась. Ее преподавательницу было не узнать: если раньше она каким-то образом умудрялась прятать свою сущность за аккуратным внешним видом и доброжелательной улыбкой, то теперь на Вику смотрела настоящая ведьма. Прямо как те, которых изображают на картинах.
– Ты уговоришь его забрать заявление, – повторила Наталия Алексеевна. – Ты не позволишь ему разрушить жизнь моего единственного сына!
– Это вы этим занимаетесь! – крикнула Вика, чувствуя, что паника все больше овладевает ею. – Я уверена, это вы наговорили ему гадостей про меня, чтобы он меня бросил. А чтобы сделать мне еще больнее – вы подговорили его встречаться с Полиной. – Вика с ужасом поняла, что снова плачет. – За что вы меня так ненавидите, Наталия Алексеевна?
– За то, что ты мельтешишь постоянно перед моими глазами, – жестко ответила Наталия Алексеевна и сжала руку Вики так, что девушка вскрикнула от боли. – За то, что ты – часть той гребаной семейки, которая всегда была помехой на моем пути к счастью. И за то, что ты теперь пытаешься отнять у меня не только мужа, но и ребенка!
– Да не нужен мне ваш Женя! – истерически завизжала Вика и резко выдернула свою руку из руки преподавательницы. – Оставьте меня в покое!
Она распахнула дверь и побежала как можно быстрее прочь от кабинета, пропитанного чем-то злым, удушающим и зловонным. Ничего не видя из-за застилающих глаза слез, Вика пыталась найти выход из колледжа, но нашла только… своего отца, в которого врезалась бы, если бы он не схватил ее за плечо и не удержал тем самым от столкновения.
– Вика? Что случилось? – спросил он ошарашенно, но вместо ответа Вика еще больше залилась слезами. Отец взял ее за локоть и потащил куда-то.
– Только не к ней… Пожалуйста, только не к ней! – шептала Вика, которой казалось, что она сходит с ума. Отец остановился и спросил:
– К кому – не к ней?
– Не к жене твоей, – выдавила Вика и, громко всхлипнув, закашлялась. Отец похлопал ее по спине и продолжил свой путь. Вика испытала облегчение, увидев, что он привел ее в свой кабинет.
Усадив ее за парту, отец засуетился, и спустя пять минут перед Викой стояла чашка чая и лежали пакетик сахара и ложка. Отец извиняющимся тоном сказал:
– Запасы сахара и сладостей закончились. Это все, что осталось.
– Пойдет, – хрипло одобрила Вика и, сильно согнув пакетик пополам, высыпала его содержимое в чашку. – С-спасибо.
Ее руки дрожали, что не позволяло ей взять ложку и размешать сахар. Поэтому папа сделал это за нее. Вика продолжала вздрагивать от рыданий и напряженно смотреть в сторону двери. Отец в итоге встал и закрыл ее.
– Вика, – заговорил он, вернувшись на свое место, – что произошло?
– Эт-та в-ведьма, – залепетала Вика, – он-на д-давит на м-меня…
– …Чтобы ты заставила Сашу Белоконя забрать заявление из полиции? – догадался отец, и Вика уставилась на него круглыми глазами. – Она со вчерашнего дня только об этом и твердит. При том, что Женя признал вину и сказал, что примет наказание, предусмотренное законом.
– Он-на… Он-на… – снова заговорила Вика. – Она н-ненавидит меня. Папа, за что она так ненавидит меня? Ее никто не заставлял уводить тебя из нашей семьи!
Поставив чашку на парту, Вика снова зарыдала. Почувствовав отцовскую ладонь на своей спине, она заплакала еще сильнее. Вот чего ей так не хватало все эти годы – чтобы когда ей плохо, грустно, папа был рядом и пожалел ее. И был на ее стороне. Просто потому что она его дочь.
– Вика, – заговорил отец, – Викуля… Все-все-все. – Вика ощутила, что он неловко обнял ее. – Тише, Викуля. Все хорошо, моя девочка. Я разберусь с Наталией. Она больше не посмеет тебе ничего сказать.
– Она меня еще за руку схватила очень больно, – прошептала Вика, невольно прижимаясь ближе к отцу. – Я х-хотела уйти, а она…
– Я поговорю с ней. – Вика посмотрела отцу в глаза и увидела, что его взгляд стал по-незнакомому суровым. Вика медленно закивала, а отец повторил:
– Я поговорю с ней, Вика. Обещаю. Она больше ни за что не скажет и не сделает тебе ничего плохого.