Нашей целью было посольство Сомалилэнда. Однако, никаких следов оного в городе не было! Одно лишь консульство Джибути. О посольстве Сомалилэнда (или же Сомали) не знали ни в гостиницах, ни в столовых, не знали ни эфиопские полицейские, ни сами сомалийцы, приехавшие сюда на грузовиках за товаром, не знали и русские лётчики (из Улан-Удэ), ежедневно в 6.00 утра летающие в Бусасо (сомалийский город) с грузом чата. Именно чат, жевательный слабонаркотический лист, являлся основным экспортным товаром этой местности. Чат здесь жевало половина населения города: одни на базаре, другие в домах, третьи на улицах, четвёртые, уже беззубые, сидели по сторонам дорог и перетирали листья чата между плоскими камнями, создавая зелёную кашицу, которую отправляли в рот. По улицам ходили люди пьяной походкой и с немудрыми глазами, всё это были потребители чата.
Итак, посольство Сомалилэнда не удалось найти ни путём наблюдений, ни путём расспросов. Если оно и было, то скрывалось, подобно аддис-абебскому, в каком-нибудь особнячке на окраине города, без вывесок и опознавательных знаков. Надежда на попадание в Сомалилэнд растаяла.
Куда же нам ехать? Решили назавтра отправиться в посольство Джибути, и если там можно быстро и легко получить визу без рекомендательных писем, поехать туда. Как раз завтра обещался быть поезд до Джибути (он ходил не каждый день). «Вот и хорошо, изучим железную дорогу», — подумали мы. Только что делать с выездным штампом Эфиопии, полученным нами вчера на сомалийской границе? Решили его просто зачеркнуть и написали на штампах «Canceled» (аннулировано), надеясь, что африканские невнимательные таможенники не будут к нам сильно придираться.
Вот она, Дыр-Дыва. В цивильной части города — машины такси советского производства, раскрашенные в синий и белый цвета. Развозчик кока-колы с красной тележкой. Маршрутка, везущая на крыше двух коз. Чистильщик обуви: «Мистер! Клин-ё-шуззз?» Церковь; эфиопы, проходя мимо неё, часто и мелко крестятся. Вокруг церкви тусуются нищие. Один, вероятно, сумасшедший, лёжа на земле, хрипло кричит: «Анд быр! Анд быр! Анд быр!»
Дети-велосипедисты, солдаты и полицейские в форме, мухи, обсиживающие всех неподвижных людей, крупные белые и почти чёрные тучи на небе, банановые деревья за оградами домов. Шаркает девочка лет двенадцати, почему-то с термосом чая; жёлтый смешной кабриолет — катаются новые эфиопы; крестьяне гонят стадо овец по улице города; по этой же улице, но в другую сторону, шатаясь, бредёт полуголый бомж. Запахи дыма, инжеры, перца и мочи, продавцы, праздношатающиеся люди — и мы из них.
Пока мы бродили по Дыре, к нам присоединился некий англоговорящий эфиоп. Узнал, что мы русские, и обрадовался. «О, русские! Я знаю, тут у нас в городе есть русский доктор! Я вас сейчас отведу к нему!»
Последовали за ним, заинтригованные наличием русского доктора. Эфиоп привёл нас к закрытым железным воротам с надписью «Abadir Clinic» по-английски, по-амхарски и по-арабски. И начал сильно колотить в дверь — воскресенье было неприёмным днём, клиника не работала, но доктор, по словам эфиопа, жил прямо в клинике.
На стук залаяла собака, а вскоре ворота открылись, и оттуда вышел пожилой негр, эфиоп, с лысиной и уже начинающей седеть бородой. Это и был так называемый русский доктор — он учился в России. Настоящая русская женщина (его жена), сын, наполовину африканец, и брат женшины (из Петербурга) также находились в клинике. Мы познакомились с врачами, поблагодарили провожатого, и были зазваны, разумеется, в гости.
* * *Пожилой врач, по национальности сомалиец, Мохаммад, учился на врача в Крыму в далёкие 1960-е годы. Уже лет сорок он занимается врачебной практикой в Африке, большой знаток местных обычаев, ислама и жизни вообще, этакий мудрец. Жена его, Руслана, русская женщина, жила в Эфиопии уже 18 лет; до этого они жили в Сомали. Двое сыновей — Надир, Сабир и девочка Надя.
В эти как раз дни, из Петербурга в Эфиопию, к Руслане прилетел её брат из Петербурга, тоже доктор. Поэтому вечер прошёл в очень интересных разговорах. Главным рассказчиком был Мохаммад, поведавший нам многие подробности эфиопской и сомалийской жизни.
* * *Город Дыр-Дыва разделён железной дорогой на две половины. Лицевая, парадная часть, изначально построенная французами около 1900 года, выглядит вполне прилично. Здесь имеются гостиницы (одноэтажные), ресторанчики, консульство Джибути и Abadir Clinic, — по широким, даже асфальтированным прямым улицам может проехать автомобиль. С другой стороны железной дороги — лабиринт узких, пыльных улочек, с заборами из колючих растений, с домами, сделанными из консервных банок от гуманитарной помощи США, отчего вся улица пестрит, как на обоях, надписями: «USA USA USA…” Старые вагоны 1930-х годов и железные ржавые шпалы, воткнутые в землю вертикально, как стены или забор, толпы юкающих детей, помои, выливаемые прямо на проезжую часть — точнее, на проходную часть, так как машина по этим улочкам не проедет, да и нет там машин ни у кого. Заблудились в трущобах и еле выбрались обратно к железной дороге. А оттуда уже легко нашли нашу Abadir Clinic.