5-й Зиминский кавалерийский партизанский отряд возглавлял Иван Михайлович Новокшонов, штаб которого находился в 20 километрах от станции Зима.
И. М. Новокшонов родился в селе Гусево Томской губернии в семье безземельного крестьянина. С девяти лет он работал в лавке купца, затем батраком, грузчиком, пастухом. Молодой Новокшонов часто перегонял скот в Монголию.
Февральская революция застала Новокшонова в армии. Он пользовался большим авторитетом среди солдат, и они избрали его своим депутатом в полковой комитет. Белогвардейцы арестовали Ивана Михайловича и приговорили его к расстрелу, но ему удалось спастись, он спрыгнул до первого залпа в яму смертников. Добравшись до станции Зима, он организовал в ее районе партизанский отряд.
И. М. Новокшонов писал стихи. Одно стихотворение автобиографично:
Новокшонов получил сообщение, что Колчак не был захвачен войсками Красной Армии в Омске, а бежал на восток. Чешской подпольной комячейке, работавшей на станции Зима, было дано указание следить за ставкой Колчака и срочно сообщить о ее местонахождении.
Последние сведения о Колчаке были получены в конце декабря: Колчак прибыл в Красноярск в своем поезде.
Несколько дней спустя было получено сообщение от чеха-коммуниста Веселкова, работавшего в штабе белочешского кавалерийского полка, что к утру следующего дня в Зиму прибудет Колчак в чешском эшелоне «№ 58-БИС», в офицерском вагоне.
Новокшонов добился через белочешское командование телеграфной связи с Реввоенсоветом Иркутска и оповестил его о следовании Колчака с золотым запасом республики.
Сам Новокшонов в своем очерке «Вокруг ареста Колчака» пишет об этом так:
«Сообщение поставило нас в тупик… Арестовать Колчака не представлялось возможным. Для этого не было ни сил, ни средств. Имевшиеся налицо 150 человек были слишком слабо вооружены, У некоторых из них не было даже винтовок, а лишь берданки и охотничьи ружья.
Пулеметов же в отряде всего-навсего был один, да и тот находился с частью отряда, ушедшей под Нукут, а на станции Зима у белочехов, по сведениям, имевшимся в штабе отряда, стояли 4-й кавалерийский полк, три дивизиона артиллерии, один полк пехоты, два бронепоезда, не считая роты белых, несших охрану пакгаузов и станционных зданий.
Соотношение сил было неравное, и, когда мы, пробившись целый час над возможными предположениями и не приняв ни одного из них, увидели, что сделать что-либо не удастся, у всех как-то невольно опустились руки.
— Тогда хоть едем с нами в Зиму, — обратился ко мне Трифонов. — Может быть, там что-нибудь придумаем.
Я согласился и, назначив еще для поездки адъютанта, эскадронного командира Угроватова и ординарца Клещенко, приказал им подготовиться в дорогу.
На рассвете 13 января мы уже подъезжали к Зиме и, чтобы не быть замеченными на переезде чешской охраной, свернули от села Ухтуя на деревню Чиркино и проселочной дорогой, через кладбище, выехали к станционным зданиям.
На квартире Трифонова, куда вскоре прибыли все большевики, члены политцентра, вновь началось совещание, а время между тем шло. Веселков вновь прислал со станции записку о том, что поезд „58-Б11С“ вышел со станции Тулун. Нужно было действовать. Мне пришла в голову мысль отправиться всем вместе к начальнику чешского гарнизона станции Зима полковнику Ваня и требовать от него выдачи Колчака.
— Так он тебе и выдаст, — засмеялся Добрый День{28}. — Он нас за сумасшедших сочтет, а пожалуй, еще и арестует.
— Попытка не пытка, — возразил я, — А что касается ареста, так без риска в таком деле нельзя.