Мое предложение встретило одобрение. Один только Добрый День говорил, что из этого ничего не выйдет.
В три часа я, Трофимов, Добрый День, Угроватов, Уразметов и Соседко вышли из квартиры Трифонова и направились к вагону начальника гарнизона, стоявшему в тупике около вокзала.
Наше появление на перроне вызвало среди публики переполох.
Я и мой адъютант Соседко были одеты в длинные бурятские шубы с нашитыми на груди широкими красными лентами, на которых было написано „Вся власть Советам“, на шапках были нашиты красные треугольники, не говоря уже об оружии, которым мы были увешаны, что называется, с головы до ног.
Люди в недоумении останавливались, не зная, что делать, а некоторые, собрав вещи, торопливо уходили с перрона, опасаясь, очевидно, вооруженного столкновения.
Миновав вокзал, мы подошли к служебному вагону, на дверях которого была прибита дощечка с надписью:
Начальник гарнизона, комендант станции Зима полковник Ваня.
На мой стук в дверь из вагона вышел чех и спросил:
— Что угодно?
— Доложите полковнику, что пришли делегаты от политцентра, — сказал Трифонов.
— Сейчас, — кивнул головой чех и скрылся в вагоне.
Ждать пришлось недолго. Не прошло и трех минут, как тот же чех вышел на площадку и жестом пригласил следовать за ним.
В вагоне было полутемно. Горевшая на письменном столе лампа под зеленым абажуром бросала слабый свет на окружающие предметы, и поэтому, когда мы вошли, я с трудом разглядел стоявшего у стола человека.
— А где полковник? — обернулся Уразметов к сопровождавшему нас чеху.
— Я здесь, — на чистом русском языке проговорил стоявший в углу человек, входя в полосу света. — Чем могу быть полезным?
— Мы от политцентра, — обратился к нему Уразметов. — А это, — указал он на меня, — командующий Зимннским фронтом красных войск Новокшонов.
— Слышал, — ответил чех, протягивая руку через стол, — Что угодно?
— Дело, видите ли, в следующем, — начал я. — Мой штаб получил сведения о том, что сегодня с поездом „58-БИС“ в офицерском вагоне едет Колчак. Я пришел к вам…
— А откуда у вас эти сведения? — перебил полковник.
— Это военная тайна, — ответил я. — Достаточно того, что мы знаем об этом и требуем от вас его выдачи.
— Этого я сделать не могу, — проговорил полковник, — потому что вам сообщили неправду.
— Нет, правду, — вмешался в разговор Добрый День. — У вас об этом есть телеграмма, и, кроме того, вы говорили об этом диспетчеру.
— Ах так! — криво усмехнулся полковник. — Что же… — и, помолчав с полминуты, вдруг резко добавил: — Выдать Колчака я не могу.
— Но почему? — опять задал я вопрос.
— Потому что он находится в распоряжении высшего союзного командования.
— Тогда мы возьмем его силой, — посмотрев на полковника, проговорил я и повернулся к двери, где стоял Соседко.
— Товарищ Соседко! Отдавайте приказ, чтобы все наши части продвинулись к линии и ждали моих распоряжений.
— Слушаю, товарищ командир, — не моргнув глазом ответил Соседко и вышел из вагона.
Добрый День, Уразметов и Трифонов переглянулись между собой, но промолчали.
— Как угодно, — ответил полковник по уходу Соседко и, подойдя к стоявшему на столе фоническому телефону, вызвал кого-то и стал говорить по-чешски.
„Уж не арестовать ли нас хочет“, — подумал я и, посмотрев па своих спутников, убедился по их тревожным взглядам, что и они думают о том же.
Полковник, окончив телефонный разговор и повернувшись к нам, спросил:
— Для чего вам Колчак?
— Как для чего, — удивился я. — Отправить его в Москву.
— Он следует в распоряжение высшего союзного командования, — повторил полковник, — и я обязан выполнить распоряжение последнего. А если хотите драться, то я готов.
В это время по первому пути, пыхтя и отдуваясь, прошел поезд.
— Это пятьдесят восьмой? — спросил я, кивая в сторону проходившего мимо окон поезда.
— Да, — подтвердил полковник.
— Тогда я требую, — обратился я снова к нему, — чтобы вы разрешили мне занять провода для переговоров с союзным командованием.
— Сейчас, — ответил полковник и, поговорив опять с кем-то по телефону, кивнул в знак согласия головой, написал несколько слов на клочке бумаги и передал его мне.
— Идите, говорите.
Я взял записку и, не попрощавшись, вышел вместе со своими товарищами из вагона.
По предъявлении записки дежурному по станции чеху меня сразу же привели на телеграф.