«Ни зги не было видно. Мы слезли с лошадей, но не развьючивали животных, чтобы не потерять в песке мелких вещей. Держа животных за поводья, мы легли на землю и проспали до утра».
Местные жители рассказывали Цыбикову о русских путешественниках, проходивших через эти места, особенно часто вспоминали они Пржевальского.
В середине июля паломникам начали попадаться посты тибетских солдат, поставленных «для надзора за русскими». У монастыря Накчу-гунва было устроено что-то вроде таможни. Настоятель монастыря назначался из самой Лхасы, он выдавал разрешение путешественникам на въезд в сердце Тибета. Здесь-то и начались у Цыбикова неприятности. Начальник каравана заявил ему, будто бы едущие с ним монголы поговаривают, что среди бурят есть «один светский человек с русскими манерами». Начальник советовал, чтобы не задержали всех, дать настоятелю взятку. Намек был настолько ясен, что Цыбикову пришлось раскошелиться. Кроме того, он сам отправился к святому отцу, захватив с собой «типичнейшего из ехавших с нами бурятских лам».
Однако настоятель не обратил на обоих никакого внимания и разрешил каравану двигаться дальше. Опять начались медленные переходы. Через реки кладь и животных переправляли в кожаных лодках длиной до трех метров, люди перебирались по цепным мостам. 3 августа поднялись на перевал Го-ла, отсюда в ясную погоду уже были видны золотые крыши храмов Лхасы и дворец далай-ламы Потала.
Цыбиков радовался не менее благочестивых богомольцев. Близка стала цель путешествия, на которое он потратил около девяти месяцев.
Версты за четыре от города их встретил монгольский лама, узнавший о прибытии каравана, где были его земляки. Он помог устроиться и бурятам. Хозяин дома, где поселили Цыбикова, лама Суходоев, сразу же занялся продажей его вьючных животных: так поступали все богомольцы, предполагавшие провести в Лхасе какое-то время. Торг велся по принятым здесь правилам: запрашивать нужно было как можно больше, покупатель же давал как можно меньше. Переговоры велись долго и сопровождались взаимными уверениями и клятвами. За животных удалось выручить их первоначальную стоимость, хотя они и прошли большой путь. Приехавшим нужно было поднести подарки местным духовным властям «под квитанцию», своеобразный вид на жительство. Кроме того, необходимо было совершить поклонение в большом храме города.
Слово «Лхаса» в переводе на русский означает «страна небожителей». Это связано с пребыванием в городе двух статуй Будды, полученных тибетским царем Сронцзан гамбо (629–711) в качестве приданого за двумя его женами — китайской и непальской принцессами. Каждая статуя имеет храм — особую святыню города.
В момент приезда каравана Цыбикова в «стране небожителей» свирепствовала оспа. Сам далай-лама уехал из города. Цыбикову болезнь была не страшна: перед поездкой он сделал прививку. На досуге Цыбиков занялся осмотром города. Издали благодаря обилию зелени и нарядных золоченых крыш город имел очень живописный вид, однако это впечатление пропадало при более близком с ним знакомстве. Улицы Лхасы были кривые, узкие и страшно грязные. Вьючные животные утопали в нечистотах. Цыбиков писал:
«Пройти по излюбленным обитателями улицам можно было, только крепко зажавши нос и пристально смотря под ноги».
Дома (большинство из них двухэтажные) строились из сырого кирпича, но нижняя часть здания, как правило, складывалась из каменных плит. Комнаты в них были маленькими и тесными. В центре города стоял храм Большого Будды с причудливой крышей и множеством пристроек. Здесь происходили собрания духовенства.
Меньший Будда разместился в северной части города. Над Лхасой, на скалистой горе, возвышался дворец далай-ламы. Когда-то он был, вероятно, феодальным замком, способным выдерживать длительную осаду. Центральная его часть — «Красный дворец», в котором жил далай-лама со своей свитой и пятьюстами монахами. Под горой находились монетный двор, здание суда и тюрьма.
Цыбиков писал, что в центре города дома в основном принадлежали аристократам и монастырям, жители победнее селились на окраинах. Число проживающих в Лхасе, как он думал, доходило до десяти тысяч, около двух третей — женщины. К этому числу следует прибавить большое число паломников, постоянно находившихся в городе.