Две землянки разведчиков располагались рядом. Дмитрий зашел в большую землянку. По бокам широкие нары, сбитые из подручного материала. На противоположной стене школьная карта западной части Советского Союза, от Прибалтики до Урала, утыканная красными флажками. Сбоку карты висела большая концертная гитара. На столе телефон, лампа семилинейка, подсвечники. На задней стене, на вбитых крючках, висели автоматы, винтовки, противогазы, снаряжение и одежда. Вокруг стола сидели шесть человек и разбирали немецкую противотанковую мину. Бойцы увидели входящего Белова, повыскакивали, разом загалдели: «Семен, вернулся! Слава Богу. Мы истосковались».
Долго тискали. На Дмитрия вначале не обращали внимания. Кто-то спросил Белова: «Семен, это что, новичок?» «Новичок, новичок. Стреляный воробей. В Сталинградской битве крестился. Я за него ручаюсь». «Ну если ты ручаешься, то берем к себе на котловое довольствие».
Попросили рассказать о себе. Дмитрий охотно поделился, что он недоучка культпросветработник. Пошел служить в 19 лет. Отчим военный, мать секретарь-машинистка в Наркомате. Есть сестра, живет в Москве. Маленько воевал, ранен. Вошел высокий, слегка осунувшийся красавец, старший лейтенант, темно-русые волосы выбивались из-под пилотки. Старшина скомандовал: «Стать, смирно!». Дмитрий представился. Потекли боевые будни. Командир полка частенько наведывался к разведчикам, интересовался, как осваивается новичок.
Дмитрий быстро перезнакомился с товарищами, не гнушался любой работы, порой сам проявлял инициативу. Разведчиков в полку знали многие, они считались элитой доблести и геройства, в них было что-то таинственное, ведомое только им одним. Дмитрий приглядывался к новым друзьям.
Толя Васильев – его ровесник, старший сержант из Башкирии, серые глаза смотрели озорно, подтянут, смекалист, разведчик от рождения. Курбан Абдурахманов – здоровый, высокий, неуклюжий, но силищи неимоверной. Лом сгибал, как ивовый прутик, без особого напряжения. Дмитрий удивлялся, зачем его, такого неповоротливого, взяли в разведку. Позже он не раз видел, как Курбан в шутку хватал двух здоровенных бойцов под мышки и, улыбаясь, тащил к землянке, смеялся, приговаривая: «Ребята, получайте пополнение!» Только в дневном поиске под Жижморами Дмитрий понял, что значит Курбан для разведчиков.
Коля Денисов – с Волги. Маленький, хрупкий, с пухленькими щечками. В шутку его называли «Наша Машенька». На это он не обижался. Обладал величайшей памятью. В разведке местность запоминал до мелочей. Дмитрия это удивило, откуда у него такое. Коля был тих и скромен, хотя на груди две медали «За Отвагу».
Борис Кузьменко – с Алтая. Учитель начальных классов. С голубыми глазами и пушистыми ресницами. Очень вежливый, всегда улыбчивый, какой-то нежный.
Сигма Синкявичус – литовец, комсомолец, высокий, серьезный. Малоразговорчив. Долго обдумывает фразу, прежде чем ответить. Воюет с начала войны. Помнит поименно товарищей, которые воевали с ним и выбыли из строя или по ранению, или навсегда.
Петя Кононик с Новгорода Великого. Немного фасонистый, форму носил, как царские одежды. Гордился, что он из древнего княжеского рода батюшки Велико Новгорода. Белобрыс, глаза васильковые. Очень наивен и доверчив. Ребята частенько подшучивали над ним, потом признавались, просили прощения, но через некоторое время снова шутили, а Петя снова доверительно слушал.
Батя Захар, которому стукнуло 35, но для двадцатилетних он был «батей», светло-карие глаза с грустинкой смотрели доверительно, дома осталась жена и трое детей. Степенный, рассудительный, любил поучать. Ребята к этому привыкли и не перечили ему. До войны Захар – председатель крупного колхоза в Барабинской степи. Каждый вечер рассказывал про свой колхоз, племенных баранов и коней, о строящемся на центральной усадьбе поселке, школе и больнице. Переживал, что остались недостроенными, плохие люди могут растащить, разворовать нажитое годами.
Пока стояла непогода, активных боевых действий ни та, ни другая сторона не вела. Разведчики бездействовали, но, как всегда по расписанию, с утра до обеда занятия: пара часов по тактике, пара часов по топографии.
На другой день – два часа изучение оружия противника, особенно мин, два часа маскировка на местности, на третий день – два часа немецкого языка, два часа психологии и так каждую неделю. Через месяц Дмитрий пробовал изъясняться с товарищами на немецком. Многие разведчики язык врага знали хорошо, хохотали над произношением Дмитрия до истерики.