— О, мой друг, — сказал Брунов. — Я тебе отвечу так: конферансье прежде всего должен быть широко и глубоко эрудированным. Он обязан хорошо знать историю, литературу и, как ни удивительно, географию и даже философию.
Здесь Брунов сделал паузу, потом задумчиво продолжил.
— Впрочем, если он все это знает, на кой ляд ему быть конферансье? Ну, да ладно. Конферансье непременно должен быть очень обаятельным человеком. Он может быть некрасивым, как я, и даже еще хуже, как ты — он показал на меня пальцем, — но обязательно обаятельным. Сочетание эрудиции и обаяния позволит ему успешно выступать и перед колхозниками, и перед академиками, он будет своим и для одних, и для других.
Эти слова я запомнил навсегда. Они помогли мне понять, почему у нас в Минске я не слышал ни об одном профессиональном конферансье. Людей, занимающихся этим делом, достаточно, многие ведут сейчас дискотеки и разнообразные шоу, юбилеи и свадьбы, но делают это на таком уровне, что даже не поворачивается язык назвать их «конферансье», уж больно далеки они от критериев, о которых говорил Борис Брунов.
Известный белорусский артист Борис Галкин не обошел своим вниманием ни один из минских театров: в каждом из них он проработал хоть по нескольку лет, оставив о себе память в виде легенд и баек.
Вот что рассказывают о нем, например, в Русском драматическом театре им. М. Горького. В одном из спектаклей изображалось заседание партийного комитета. За длинным столом с важным видом сидели люди и обсуждали какие-то проблемы завода. Галкин же, демонстративно развернув газету «Правдa», делал вид, что его это не касается и что он очень увлечен какой-то статьей. Никто из участников заседания не обратил на него внимания, ну, мол, импровизирует актер, ну и ладно. Но когда Галкин во время выступления одного из очередных ораторов неожиданно резко встал, все настороженно замерли. Осекся и выступавший. Ведь пьесой такое поведение Галкина предусмотрено не было. Прищурившись по-ленински, он окинул всех заседавших пристальным взглядом, сложил газету, сунул ее в карман, выдержал паузу и быстрыми уверенными шагами пошел за кулисы. Недоуменно переглянувшись, «комитетчики» продолжили заседание…
Галкин появился только к самому его концу. Спокойной, умиротворенной походкой он подошел к своему месту, не спеша сел, достал из кармана газету и вновь ее развернул, чем, естественно, опять привлек к себе внимание, как зала, так и артистов на сцене. Среди зрителей, после мгновенного замешательства, стали раздаваться выкрики и смешки, а затем вал аплодисментов накрыл их: в газете недоставало большого с неровными краями куска…
В том же театре в «Энергичных людях» по Шукшину в одной из сцен артист Кашкер обращался к друзьям с просьбой: «Налейте мне стакан коньяка». Ему из бутылки наливали полный стакан чая, он, крякнув, выпивал и делал вид, что оставался доволен.
Однажды, чтобы позабавиться, ему налили вместо чая «Зубровку». Кашкер взял стакан и по запаху понял (все-таки опыт кое-какой был), что там было налито. Не подав вида, он, как обычно, залпом опорожнил 250–граммовый стакан, занюхал его взятым со стола кусочком настоящего хлеба (здесь мы работали без муляжей), а потом недовольно пробурчал: «Какой же это коньяк? Чистая «Зубровка»
В спектакле опять же Русского театра «И один в поле воин» наш подпольщик во время беседы с провокатором раскрывал его, затем доставал пистолет и прямо на месте вершил правый суд в присутствии своего друга. Но однажды пистолет не выстрелил. Такое в театре случается часто, техника у нас, как известно, пока только на грани фантастики, поэтому подпольщик не растерялся и нажал на спусковой крючок еще раз, потом еще. Но каждый раз была осечка, и в зале звука выстрела так и не услышали. Провокатор, не будь дурак, «сбежал» за кулисы, чем немного разрядил обстановку. Но враг ведь не должен уйти безнаказанным, и подпольщик бросился за ним в погоню. Сначала зрители услышали доносившиеся из-за кулис шум борьбы и крики, а потом появился и сам слегка потрепанный, но довольный подпольщик.
— Ну что? — спросил его друг, импровизируя на ходу.
— Догнал и удавил гада, — ответил подпольщик. — А потом еще, для надежности, добил из своего бесшумного пистолета…
Однажды знаменитый артист московского Малого театра Степан Кузнецов ехал на извозчике в театр. Времени до начала спектакля оставалось очень мало, поэтому Кузнецов ежеминутно поглядывал на часы и все просил извозчика: