Володя лег на пол, упершись в него двумя руками, потом одну оторвал от пола, а второй стал отжиматься. Все хором громко считали: «Раз! Два!.. Десять!.. Пятнадцать!..’ Ценой неимоверных усилий, с жуткой гримасой на лице Володя отжался шестнадцатый раз и больше не смог. Когда он выпрямился, зал приветствовал «победителя» криками, аплодисментами, хлопками открывающихся бутылок шампанского. Володе поднесли бокал, а Анатолий в это время поднял руки и сказал, что он отказывается от борьбы и сдается. На что я опять, подыгрывая ему, стал «стыдить’ его и упрашивать попытаться отжаться хоть один разок, чтобы поддержать честь «Христофора» и не проиграть «всухую». Анатолий с видом идущего на мучительную и позорную казнь человека вышел на середину зала, снял свой пиджачок и сказал: «Ладно, попробую. Я же ни разу не пробовал, а вдруг получится». Некоторые наиболее сентиментальные зрители пошли за стол, чтобы не быть свидетелями его позора, но многие остались, надеясь насладиться картиной типа «корова на льду».
Анатолий, согнув руки в локтях, поднял их вверх до уровня плеч, на секунду замер, а потом неожиданно упал плашмя, как оловянный солдатик, лицом вниз. Все, особенно женщины, ахнули, а некоторые даже взвизгнули, опасаясь, что он разобьет себе лицо. Но Анатолий в последнее мгновение выставил руки вперед и принял удар на них. Зафиксировав нужное положение, он вытянул одну руку вдоль туловища, а другой начал отжиматься. Раз, два, три… Он делал это в сильном и жестком ритме. Я считал в микрофон: «…десять… двадцать… шестьдесят!» Потом он поменял руку и стал отжиматься второй. Всего Анатолий отжался сто двадцать раз: каждой рукой по шестьдесят. О том, что он на такое способен, знали даже не все христофоровцы. Мы, когда планировали с ним финал вечера, решили сохранить это ради большего эффекта в тайне от всех.
Нужно было видеть в тот момент выражение лица Володи, его болельщиков (а за столами уже не осталось никого — все прибежали смотреть на чудо) и многих наших. Несколько секунд все, ошарашенные, молчали. Потом начался, даже не знаю, как это назвать, не шум, а скорее — стон или рев восторга.
Кстати, не следует думать, что у Анатолия огромные железные мышцы, благодаря которым он и смог победить. Причина, скорее, в том, что он хорошо тренирован и великолепно владеет своим телом.
Победа, а затем спетые еще несколько песен привели к тому, что все присутствующие на вечере женщины уже никого, кроме Анатолия, не замечали, и остаток праздника превратился просто в его бенефис.
Кстати, непревзойденное умение Анатолия фокусировать всеобщее внимание на себе знают все, кто с ним общается. Я тоже не раз испытывал это на своей «шкуре». Например, на банкете по случаю моего 45–летия только первые два тоста еще успели сказать в честь меня, а потом попросили спеть Анатолия — и все забыли, зачем они собрались. Когда под утро мы разъезжались по домам, то многие, по-моему, были уверены, что побывали на дне рождения Длусского.
Аналогичная история произошла в начале 90–х и на приеме, в связи с приездом в Минск Павла Глобы. Собрался весь бомонд, были приглашены министры, депутаты, пришла даже жена Кебича (тогда он еще был самым самым). Предполагалось, что выступят многие известные артисты, но когда Анатолий спел пару своих песен, его стали просить спеть еще и еще, и в результате он стал «гвоздем» программы, до некоторых участников концерта из-за него очередь просто не дошла, а самого Глобу даже забыли отправить обратно в Москву.
Если говорить о личной жизни Анатолия, то он 17 лет скитался по частным квартирам, будучи прописанным в общежитии филармонии на Белинского, где некогда жил и я, и надежд на получение своей квартиры у него не было. Хотя, при желании, он мог бы найти жену и с квартирой, и с машиной, и с прочими материальными благами. Но Толя — максималист, и он просто искал ту, идеал, который нарисовал в своих мечтах, а на меньшее был не согласен. И даже не искал, а просто ждал, когда она придет. И дождался.