В свое время много разговоров среди эстрадников вызвал случай, происшедший на одном из писательских семинаров в Подмосковье. Затянувшееся было обсуждение предложенных авторами рассказов было прервано неожиданно вставшим Владимиром Перцовым. Он громко, на весь зал, сказал: «Сколько можно говорить об этих бездарных произведениях? Чтобы вы поняли, как нужно писать для эстрады, давайте я лучше прочту вам свой рассказ». И начал читать. Рассказ, в самом деле, был неплохим, но предшествовавшее ему заявление настолько ошарашило всех присутствующих, что никто из них не смог после даже улыбки выдавить из себя.
Или вот еще ситуация. Примерно через год после создания «Христофора» к нам впервые с предложением о сотрудничестве пришли представители Белорусского телевидения. Режиссер Майя Горецкая хотела сделать передачу о новом театре. Перед этим она беседовала со мной и с другими артистами, и мы с радостью приняли ее предложение, потому что уже тогда понимали, что только телевидение может дать и театру, и каждому из нас настоящую популярность. А без нее мы не могли рассчитывать ни на государственные дотации (в ту пору это еще было возможно), ни на свое собственное здание, ни на другие блага. К приходу Майи мы приготовили лучшие свои номера и ждали ее с нетерпением. Но когда она появилась, Владимир Васильевич предложил ей сесть рядом с ним и сказал:
− Майя, я несколько лет проработал на киевском телевидении и ушел оттуда, потому что оно такое же поганое, как и ваше белорусское. Будь моя воля, я бы вас всех повыгонял оттуда к чертям собачьим. Но раз вы уже пришли, мы покажем вам несколько наших номеров, можете их взять, но хочу, чтобы вы знали мое мнение.
Все это было сказано таким тоном, что у Майи глаза на лоб полезли от удивления. Она привыкла к тому, что все принимали ее всегда с огромным уважением и не знали только, как получше выразить свою благодарность, а тут пришлось выслушать такое… Как человек воспитанный и интеллигентный она, конечно, посмотрела все, что мы ей показали, но, уходя от нас, лишь сдержанно сказала:
− Спасибо. Я подумаю.
Думает она до сих пор. Не знаю, говорила ли она о нас что-нибудь другим режиссерам телевидения, но факт таков, что долгие годы к нам оттуда больше никаких предложений не поступало…
Эту историю рассказал прекрасный музыкант и не менее прекрасный юморист Левон Оганезов. В одном провинциальном городе во время концерта что-то случилось с аппаратурой и выступавший (естественно под фонограмму) певец не смог продолжать своё выступление. Публика стала возмущаться и скандировать: — Халтура, халтура!!! Выскочивший на сцену конферансье стал раскланиваться и говорить: — Приедем, обязательно приедем!
Ещё одна беда Перцова состояла в том, что он не понял, что «Христофор» — это средоточие личностей. Мы, разумеется, были не так опытны в эстраде, но все знали цену и своим способностям, и своим характерам. С нами нельзя было долго обращаться как с колесиками и винтиками, а Перцов мог с легкостью оскорбить любого из нас, обозвав прилюдно бездарью. Потом он, правда, с такой же легкостью об этом забывал, но у нас обида долго не проходила и даже накапливалась, как радиация. На первых порах мы все терпели, потому что понимали, что «Христофор» держится на Перцове, без него он сразу же рухнет. Но шло время, мы приобретали опыт, начинали понемногу разбираться в тонкостях эстрады и в наших оценках деятельности Перцова стали появляться все чаще критические нотки. Он это тоже, видимо, чувствовал, но ошибок своих признавать не хотел и во всем винил нас.
Я бы очень не хотел, чтобы у вас сложилось впечатление, будто Владимир Васильевич — отъявленный злодей. Это совсем не так. Он хороший мужик, приятный собеседник, с ним очень легко и интересно разговаривать на разные темы, особенно, если это происходит не за пустым столом и не касается его творчества. Будучи нетерпимым к любой критике в свой адрес, считая ее необъективной и некомпетентной, Перцов, к сожалению, не понимал (или не хотел понимать?), что мы тоже испытываем боль, выслушивая из его уст несправедливые упреки. Он, наверно, уверовал в свою исключительность, в умение быстрее и лучше всех разбираться в наших проблемах, поэтому взял на себя роль авторитета, всегда и всем говорящего только правду, на которую нельзя обижаться и которой можно только внимать. Кстати, оценки Перцова не всегда бывали отрицательными, иногда он вдруг начинал неудержимо хвалить кого-нибудь из артистов. Похвала нужна и даже полезна, но только в том случае, если она заслужена и объективна. Владимир Васильевич же, случалось, не знал в этом меры и так захваливал человека, что тот начинал думать, будто он и в самом деле какой-то особенный и необыкновенный. В результате это негативно сказывалось на его отношении к окружающим, к репетициям и к театру вообще, что, сами понимаете, не способствовало сплочению труппы.