В 22.00 по берлинскому времени вся Германия слушала сводку верховного главнокомандования вермахта. По чьей-то оплошности германская «глушилка» перекрыла сводку Оберкоммандо. Вслед за сводкой кто-то распинался:
— Наши враги выдумали ложь о немецких зверствах! Нет и не было с нашей стороны никаких зверств ни в отношении русских военнопленных, ни в отношении освобожденного от цепей большевизма и от сталинского «рая» населения. Если верить московскому радио, то в вермахте просто не осталось бы патронов для ведения фронтовых действий после так называемых «массовых расстрелов». На самом же деле как освобожденное население, так и русские военнопленные в один голос заявляют, что они никогда не жили столь свободно и зажиточно, как при германской администрации! Ибо только двадцать второго июня тысяча девятьсот сорок первого года взошла над Россией заря свободы. И благодарные селяне и горожане рейхскомиссариатов Остланд и Украина просто нахвалиться не могли «Новым порядком». И еще одна гнусная ложь… Клянусь честью, что ни один германский солдат за всю восточную кампанию не посягнул на честь ни одной русской женщины. Поведение вермахта и СС безукоризненно. К тому же высокие расовые принципы немцев не позволяют им даже взглянуть в сторону русских женщин, так что ни о каком изнасиловании не может быть и речи…
На Лондон сыпались ракеты «Фау-2», а городская радиостанция передавала веселые песенки Джорджа Формби. Веселился и Берлин. Новый год праздновал весь мир.
Партизаны слушали музыку и, выпив ровно в полночь — три стакана ходили по кругу, — сами пели на трех языках. Всем понравилась «Землянка» и «По долинам и по взгорьям». Мотив «Катюши» знали все. Американцы исполнили «Сентиментальное путешествие», «Белые скалы Дувра», «Не хочу поджечь мир», «Когда зажгутся вновь огни», «До свиданья, мама, еду в Иокогаму» и песню разбитой 106-й дивизии. Словом, чудесный получился новогодний вечер. Достойно встретил год победы интернациональный отряд арденнских партизан.
Эрик и Виктор в тот вечер много говорили друг с другом.
— Мои ребята, — сказал Эрик, — впервые видят русского, советского человека. А я видел ваших офицеров. И где! В Штатах. И не просто в Штатах, а в Пентагоне.
— Что ты говоришь!
— Да! Как-то я заехал в Пентагон к отцу, генералу Худу. Ты, верно, никогда не слышал про Пентагон? Этот пятиэтажный пятиугольник, больше пирамиды Хеопса и Рокфеллер-центра, стоит между мутным ручьем под названием Потомак и Арлингтонским кладбищем. Любопытно, что Пентагон заслонил Вашингтону вид на усыпальницы наших героев. Символично, не правда ли? Но короче: в Пентагоне я увидел ваших офицеров на специальном союзном радиоузле. Меня это порадовало. Главное для нас с вами — не передраться после победы.
— Ну, мы-то на вас не полезем…
— Да, но у нас по-разному смотрят на наши будущие отношения. У генералов Першинга и Паттона много единомышленников.
Песни Фрэнка Синатры, звучавшие по радио, заставили Эрика Худа вернуться к воспоминаниям первых месяцев войны.
…Артиллерийский дивизион, в который был назначен Эрик Худ-второй, проводил боевые учения близ роскошного курортного городка Майами-Бич. В шикарных отелях поселились новобранцы разных родов войск. На набережной, где прежде фланировала курортная публика, занимались строевой учебные команды, на прекрасных морских пляжах гремела стрельба — шли стрелковые занятия. Штаб дивизиона разместился в каком-то казино. Эрик читал лекции по баллистике в помещении ночного клуба, на стенах которого красовались цветные фотографии известных звезд стриптиза.
Проводя с молодой женой краткосрочный отпуск в Фили — так все филадельфийцы называют свой «Город братской любви», — Эрик заметил, что жизнь стала проще: никто не соблюдал этикет в отношении одежды: забыты смокинги и бальные платья, женщины стали носить брюки. Все много пили и просиживали вечера в барах и ночных клубах, мужчины и женщины легко сходились и расходились под лозунгом «Война все спишет», в магазинах стояли длинные очереди, в моду вошли астрологи, гадалки и хироманты, танцевали больше латиноамериканские танцы — конго и конгеру, бразильскую самбу, «тинэйджеры» отрывали сумасшедший джиттербаг и буги-вуги, на крышах медленно, но неуклонно вырастал лес телевизионных антенн. Всюду звучали военные песни вроде «Помни Перл-Харбор», «Ты балбошка, мистер япошка» и нецензурная «Харя дер фюрера».