Они узнали, что схваченный холодом металл запотевает, когда оружие вносят в теплое помещение, и быстро замерзает, когда его выносят наружу, поэтому все оружие и боеприпасы надо оставлять снаружи, укрыв от снега.
Они учились и большим урокам войны. Красить в белый цвет танки, чтобы они сливались со снегом, надевать белые плащи…
Но самой великой науке их научил враг — науке ненависти. Слухи о зверских казнях в Мальмеди, об убийстве мирных жителей в Ставлоте, Труа-Понне и Банде передавались из уст в уста, из части в часть. До Арденн джи-ай вел цивилизованную войну. Теперь он учился убивать врага без жалости и сожаления…»
Науке ненависти учился и Эрик. Есть отвратительная ненависть — расовая, национальная, религиозная. Но есть ненависть святая — ненависть солдата правого дела к палачу и убийце, насильнику и фашисту. Большой путь прошел Эрик в Арденнах. Когда он слышал о бомбежках мирного Мальмеди американской авиацией, о случаях, когда свои же войска стреляли друг в друга, он кипел негодованием и повторял одно и то же слово: «Снафу! Снафу!»
Виктор хотел вначале сам докопаться до значения этого слова. Но у него ничего не получилось, и он попросил Эрика объяснить его значение.
— Понимаешь, это наш военный сленг. Жаргон. Когда джи-ай хочет с возмущением сказать: «Ну вот! Опять наше обычное американское армейское безобразие и разгильдяйство!» — он говорит просто и коротко: «Снафу!» А пошло это слово от одного понятия в армейской кодовой таблице: «Снафу» — это первые буквы фразы «Ситуация нормальная полностью нарушена». Впервые этот акроним употребили в нашей армейской газете «Звезды и полосы», где печатались серии комиксов. Главным героем их является армейский тип по имени — ты догадался — снафу! Бомбят своих — снафу! Бьют своих — снафу! Подозревают своих в измене, в шпионаже — снафу! Тебе нужен пример? Все, что творится в Арденнах, — сплошное снафу!
Это словечко Виктору Кремлеву суждено было запомнить на всю жизнь.
Из записи в дневнике от 4 января 1945 года: «Мы еще можем проиграть эту войну».
Его звали Юрген Ламмерс, и он был почти полным антиподом Виктора — ровесник, выпускник филологического института в Берлине, он специализировался на английском языке, получил звание лейтенанта, попал в разведку, только в разведку эфира. Он ехал в штаб Моделя со сводкой радиоперехвата из Дивизиона особого назначения, расположенного в Кроненбурге. По собственному почину, зная влечение Виктора к «языкам», Эрик перехватил его близ лесной дороги, где он спасался от бомбежек.
Больной Виктор допрашивал «языка», лежа на нарах. И этот «язык» оказался весьма словоохотливым. Вообще из тринадцати «языков», которых приходилось допрашивать Виктору, лишь один считал, что молчание — золото, а прощаясь с жизнью, крикнул «Хайль Гитлер», все остальные были и сговорчивее, и разговорчивее — не то что два-три года назад. С некоторыми даже было приятно побеседовать. Но почти все они знали обидно мало. Это полковой или дивизионный разведчик довольствуется сведениями в масштабе полка или дивизии. Разведчику калибра Виктора требовалось, чтобы «язык» имел не «кочку» зрения, а точку зрения, то есть видел дальше своего носа.
«Слухач» Ламмерс, благодаря служебному положению и секретной работе, многое рассказал Виктору. В своем дивизионе он переводил перехваченные и расшифрованные тексты, регистрировал их, составлял сводки радиоперехвата.
Набивая себе цену, он выкладывал:
— Американцы беспечны до изумления. Они понятия не имеют о радиодисциплине, не говоря уже о радиомолчании, целиком полагаются на примитивные переговорные таблицы и на жаргон. Мы подслушиваем все рации джи-ай, установили дислокацию всех их штабов и частей. Американцы наивно верят, что мы не понимаем их военный сленг, а у нас имеются кадры работников, подолгу живших в США и прекрасно знающих этот сленг. Некоторые служили в американской армии. Мне известна одна тайна: еще до этой кампании в Арденнах мы подслушивали и разговоры американской армии на маневрах в Луизиане и Теннесси, хотя там они пользовались маломощными рациями ближнего действия. Дело в том, что ионизированные частицы в стратосфере отражаются от слоя Хэвисайда. Благодаря радиоперехвату, мы следили за перебросками американских войск в Англию перед высадкой в Нормандию. В Арденнах мы смогли засечь почти все артиллерийские дивизионы и батареи, вплоть до отдельных орудий, поскольку сами выходили клэром в эфир.