И он, разумеется, оказался прав. Каково теперь Гитлеру смотреть ему в глаза! Мифический арденнский план рухнул: не видать этому выскочке Моделю ни берегов Мааса, ни Антверпена, ни складов в Льеже. И поделом. Будь Модель настоящим, а не дутым фельдмаршалом, он посмел бы поднять голос против арденнской эскапады, попытался бы отговорить от нее фюрера. Но все эти скороспелые фельдмаршалы одиннадцатого часа боятся Гитлера больше Сталина. Но теперь-то, когда наконец провалилось это безумное, обреченное на неудачу наступление в Арденнах, неужели фюрер не согласится отвести на Восточный фронт уцелевшие войска? Будет поздно, когда русские начнут наступление на главном, Варшавско-Берлинском стратегическом направлении.
Он положил перед Гитлером сводку, подготовленную по его указанию ближайшим помощником по разведке — Рейнгардом Геленом. Вот он, дамоклов меч над головой диктатора «Великой Германии»: 225 пехотных дивизий и 22 танковых корпуса Советов!
Гитлер взял сводку в трясущиеся руки, надел спадавшие на нос очки с выпуклыми, захватанными пальцами стеклами, уставился слезящимися глазами на прыгающие цифры. Лицо его пошло пятнами. Советская пехота превосходит немецкую в одиннадцать раз, семь танков со звездой против одного с крестом, двадцать самолетов против одного, двадцать пушек против одной…
Гитлер вскочил, швырнул на пол сводку Гелена, заорал:
— Кто состряпал эту галиматью?! Вранье! Бред! В сумасшедший дом его, каналью!..
Гудериан ушел ни с чем. Можно сказать, фюрер прогнал его с глаз долой. Его, Гудериана, начальника генерального штаба! Сев в свой «хорьх», он проглотил две таблетки — одну от гипертонии, другую от стенокардии. Гром и молния! Будь оно все проклято!.. Скорей бы уж русские начали наступление, а то ему и Гелену несдобровать…
…В личном и строго секретном послании от 9 января Черчилль выражал свою «крайнюю благодарность за волнующее послание» Сталина и заверял, что его решение «послужит огромным поощрением» генералу Эйзенхауэру, поскольку оно даст ему уверенность, что «германские пополнения будут расколоты между «нашими двумя огненными фронтами». А в своих воспоминаниях он с редкой для старого дипломата искренностью писал:
«Я цитирую этот обмен письмами в качестве хорошего примера той скорости, с которой можно было решать дела на высшем уровне союзников, и потому еще, что это был прекрасный подвиг русских и их вождя, ускоривших свое огромное наступление за счет тяжелых людских потерь.
Эйзенхауэра очень обрадовало известие, которое я смог переслать ему…»
Но сдержат ли Сталин и русские свое слово? Разве сам Черчилль не нарушал бессчетное количество раз свое слово джентльмена, министра, главы консервативной партии, британского премьера?
12 ЯНВАРЯ 1945 ГОДА
Каждый солдат понимает: начать наступление раньше времени, при неблагоприятствующей погоде, при отсутствии должной поддержки своей артиллерии и авиации — это лишняя кровь, большие потери. И каждый солдат сказал бы: раз надо, так надо — союзники в беде!
И обещанное Верховным наступление началось на восемь дней раньше срока — 12 января. И началось оно, грандиозное и неотразимое, на всем фронте — от Балтийского моря до Карпат.
О наступлении на Восточном фронте, великом новом наступлении советских войск на главном стратегическом направлении, Черчилль и Рузвельт узнали прежде всего благодаря пробудившейся наконец «Ультре», из панических шифрорадиограмм всех штабов вермахта на Востоке, сообщавших о начале грандиозного наступления Советов. Подождав, пока весть об этом наступлении всколыхнула весь мир, Черчилль с восторгом и вновь с неподдельной искренностью написал Сталину благодарственное письмо.