— Что ты на это скажешь? — спросил полковник.
— Думаю, что это «Обман» в действии, — твердо ответил Кремлев. — Значит, Лакки Мартин говорил правду.
— Похоже на то, — согласился полковник. — Так расскажи поподробнее, что тебе говорил Мартин…
— А можно? — Кремлев показал глазами на стены.
— Можно, — улыбнулся полковник, — только тихо.
28 МАРТА 1945 ГОДА
…Генерал Эйзенхауэр заявил на пресс-конференции в Версале, подводя предварительные итоги войны: «Если бы он (противник) не был вынужден снять 6ю танковую армию, наша задача была бы полностью затруднена».
Отражая точку зрения своего шефа, его начальник разведки, будущий посол США в Москве генерал Уолтер Видел Смит скажет на пресс-конференции в том же Версале: «Маршал Сталин ни разу не нарушил ни одно свое обещание нам с тех пор, как началась эта штука (война)».
Еще красноречивее будет говорить генерал Айк во Франкфурте-на-Майне 10 июня 1945 года, когда Маршал Советского Союза Жуков вручит ему орден «Победа». Правда, при первой возможности Айк поспешит оценить стоимость бесценного ордена, состоящего из платины, бриллиантов и рубинов, не в 100 000 долларов, а, как уверяет журнал «Риджерс дайджест», всего в 40 000.
А ведь за орден этот платили своей кровью безвестные красноармейцы.
Благодарности Айка хватит ненадолго. То, что до конца жизни помнил генерал, скоро забудет президент Эйзенхауэр.
Забудет? Нет, память у него была хорошая. Как и у Черчилля, который в последней, 12-й книге своего фундаментального труда «Вторая мировая война» писал о Сталине: «Он был великолепным союзником в войне против Гитлера».
Склероз склерозом, а память памятью. Просто времена изменились. И своей речью в Фультоне Черчилль начнет эру «холодной войны».
«Для Черчилля Берлин имел жизненно важное политическое значение, но теперь похоже было, что Эйзенхауэр не собирается предпринять все усилия, чтобы захватить этот город.
Перед полуночью 29 марта Черчилль позвонил Эйзенхауэру по телефону со скрэмблером и попросил верховного командующего прояснить свои планы…
Премьер-министр… подчеркнул политическое значение Берлина и доказывал, что Монтгомери следует разрешить продолжать его северное наступление. Черчилль считал архиважным захват столицы до русских…»
«Он, Черчилль, был крайне разочарован и расстроен тем, что мой план не бросал вперед Монтгомери со всей возможной помощью американских войск в отчаянной попытке захватить Берлин перед тем, как это смогут сделать русские.
Премьер-министр знал, конечно, что, независимо от того, как далеко на восток могли продвинуться союзники, он и президент уже договорились о том, что британская и американская зоны будут ограничены на востоке линией в двухстах милях западнее Берлина. Следовательно, его чрезвычайная настойчивость в желании использовать все наши ресурсы в надежде обеспечить приход западных союзников в Берлин до русских должна была основываться на его убеждении, что это достижение даст западным союзникам огромный престиж и влияние…»
Своему непосредственному начальнику генералу Маршаллу Эйзенхауэр послал шифрорадиограмму, в которой писал:
«Разрешите заметить, что Берлин не является более особо важным объектом. Польза от него немцу в значительной мере уничтожена, и даже его правительство готовится перебраться в другой район. Нам важно собрать все силы в
одном наступлении, которое скорее приведет к падению Берлина…»
Черчилль, разумеется, отлично знал еще до Ялты, что Берлин включен в советскую зону оккупации. Но он знал и другое: жить Рузвельту оставалось считанные дни (президент умер 12 апреля 1945 года в возрасте 63 лет), в Англии надвигались выборы (они состоялись в мае, и Черчиллю пришлось уступить пост премьера Клементу Эттли). Он стремился в этих условиях занять первенствующее место среди всех руководителей Запада, разрушить антифашистскую коалицию, возглавить новый крестовый поход против коммунизма, спасти Британскую империю, обеспечить ей мировое господство.