— Яволь! Тогда шел набор в СС, вот меня и взяли. К тому же отец хотел меня спасти от фронта, обеспечить более быстрое продвижение по службе… Он поставлял вино Филиппу, принцу Гессенскому, упросил принца взять меня ординарцем. Принц согласился — за взятку…
— Я слышал, что ваш принц служил в СА, командовал коричневорубашечниками.
— Да, его высочество был обергруппенфюрером СА.
— Он был близок к Герингу?
— Да, принц по просьбе Геринга знакомил нашу аристократию с фюрером. Принц женат на принцессе Матильде, дочери короля Италии Виктора-Эммануила. Фюрер использовал принца как посредника в своих сношениях с Муссолини.
— Где сейчас принц?
— В начале сентября фюрер посадил его и принцессу Матильду в концентрационный лагерь за измену ее отца и выход Италии из войны. Принцессу казнили в Бухенвальде, а принц пока жив.
— Что же было дальше с вами?
— Меня отправили на Восточный фронт.
— Известно ли вам, кто была Аликс Гессен-Дармштадтская?
— Да, у нас в Гессене, конечно, помнят ее. Принцесса Аликс, кузина принца Филиппа, потом была русской императрицей. Русские казнили ее вместе с царем. Об этом нам не раз напоминали офицеры в нашей гессенской дивизии.
Так шел этот допрос. Виктор выяснил, что СС-гауптшарфюрер направлялся из Кельна с картами в Сен-Вит, в штаб бригады «Фюрербеглейт» — «конвой фюрера», где он служил в оперативном отделе старшим картографом, что подтверждалось его документами. Карты лежали в чемодане, чему Виктор сильно обрадовался.
— Как оценивается ваше наступление в штабе?
— В штабе об этом наступлении, — показал «язык», — говорят как о «решающей» операции. Все понимают, что русских уже не победишь, но надеются сильным ударом
расколоть коалицию плутократов и большевиков. Отборнейшая бригада «Фюрербеглейт» действует на главном направлении удара. Достигнутые в первые дни результаты признаны блестящими. Доказано, что англо-американцев можно бить. Общее руководство наступлением осуществляет фельдмаршал фон Рундштедт, главнокомандующий Западным фронтом, но практически командует в Арденнах фельдмаршал Модель. Фон Мантейфелю пока везет больше, чем Дитриху. Именно 66й корпус, входящий в 5-ю танковую армию Мантейфеля, вместе с эсэсовской танковой бригадой сломил ожесточенное сопротивление ами в Сен-Вите. В штабе большую тревогу вызывает проблема горючего. На автобаннах за Рейном — страшные пробки, машины делают по три километра в час. Интенданты кивают на бомбежки — с подвозом бензина туго. Не хватает снарядов. А сами уже сбрасывают — в Бастони, например, — все, что надо, своим войскам. Слышно от радиослухачей, что много дивизий англо-американцев спешат на выручку к своим попавшим в беду камерадам. Но главная забота — как бы русские сейчас не ударили на Восточном фронте. Вся надежда на то, что Сталин не станет выручать из беды своих союзников, которые два года ждали у моря погоды, пока русские истекали кровью…
«Язык» был паинькой, выкладывал все, что знал, с подкупающей, казалось, искренностью, но никакое, самое чистосердечное признание не могло его сейчас спасти.
— А что это такое? — спросил Виктор, доставая нечто вроде фантика из чехла личного эсэсовского знака.
— В станиолевой обертке — кусочек пуповины моего сына. Мой талисман. Мне дала его Эльфи, моя жена.
Нет, не поможет и этот талисман СС-гауптшарфюреру.
— Я русский, — сквозь зубы сказал немцу Виктор, закончив допрос и поглядев задумчиво на Эрика, чистившего БАР. — Служил в одном отряде с Зоей — той девушкой, которую казнил твой полк. В России, в Белоруссии нас, партизан, недаром называли народными мстителями. А у нашего отряда был специальный счет к вашему полку, ко всей вашей сто девяносто седьмой дивизии. С офицерами и солдатами этой дивизии из Гессена и Рейнланда мы всегда искали встречи. Я один отправил со Смоленщины шестнадцать солдатских книжек ваших однополчан. И ваша будет семнадцатая. Мы поклялись отомстить за Зою. Я привожу в исполнение священный приговор.
Немец снял каску, отер ладонью потный лоб, смотрел непонимающими глазами, нервно крутил массивное кольцо с плоским черным камнем и рунами СС. А потом вдруг кинулся на Виктора, сшиб его с ног, вцепился скрюченными железными пальцами.
— Ненавижу! Ненавижу!.. — выпалил он бешено. — Да, я видел ее… видел, как она умирала… как болталась в петле… И я снимал ее «лейкой»… Русские и американцы — вы передеретесь… и тогда мы…
Бездумно, с быстротой и точностью отлаженного автомата, Виктор, падая, сложил руки, словно для молитвы, затем изо всех сил вскинул их, разрывая мертвую хватку врага. Но в это мгновение на голову эсэсовца с треском опустился кованый приклад шестифунтового карабина, и глаза его, блеснув белками, закрылись навсегда.