Когда в Берлине узнали об освобождении Парижа, о вступлении в этот город, который Гитлеру так и не удалось сжечь, союзных войск, словно траур опустился на столицу рейха.
Не те пошли германские генералы! Париж сдал 24 августа 1944 года командиру 2-й танковой дивизии армии Свободной Фракции генерал-майору Леклерку вопреки воле фюрера, приказавшего предать Город света сожжению, семидесятитрехлетний генерал-полковник Дитрих фон Хольтиц, комендант и начальник гарнизона, награжденный за осаду и взятие Севастополя в 1942 году. Вот так «поумнели» за два года величайшей из войн даже самые старые кайзеровские и гитлеровские генералы. И прежде всего на Восточном фронте постигали эти многократно битые Красной Армией полководцы науку… сдавать города.
Гитлер, узнав о сдаче Парижа, рвал на себе волосы.
Солнце зашло в четыре часа вечера. Версаль погрузился во тьму. Повсюду, в парке и на дорогах, вспыхивали фонарики Эм-пи — военных полицейских, которых в Лондоне за белые каски называли «снежками Айка». Полиция все еще ждала налета молодчиков на Версаль. Не дремал и двойник Айка. Охранники вооружились до зубов, расставили повсюду пулеметы.
Вдруг поднялась паника: исчез генерал Айк! Оказалось, он просто сбежал от надоевших ему телохранителей и бродил один по сугробам.
Адъютант Айка — капитан Батчер начал свою дневниковую запись в тот рождественский день словами: «Самым ободряющим подарком для генерала Айка было известие, поступившее от генерала Маршалла о том, что президент направил послание Сталину о своем желании командировать квалифицированного штабного офицера в Москву для обмена информацией, имеющей существенное значение для наших обоюдных усилий. Президент заверил Сталина, что положение в Арденнах неплохое, но наступило время обсудить следующие ходы…»
После снятия запрета на любые известия о сражении в Арденнах американская армейская газета вышла с многоэтажным заголовком:
ЯНКИ ОСТАНАВЛИВАЮТ НАСТУПЛЕНИЕ НАЦИСТОВ,
НАНОСЯТ КОЛОССАЛЬНЕЙШИЙ ВОЗДУШНЫЙ УДАР. ДУГА
СТАБИЛИЗИРОВАНА. КОЛОННЫ ВРАГА ОСТАНОВЛЕНЫ В 29 МИЛЯХ ОТ СЕДАНА. 550 °CАМОЛЕТОВ МОЛОТЯТ ВРАГА
Но генерал Айк, ложась спать, привычно потер на счастье несколько американских монеток, которые всегда носил в одном и том же кармане.
В одиннадцать вечера, вновь обещая хорошую, летную погоду, над Арденнским лесом воссияла полная луна.
Парижское радио передало сообщение: «Французские власти постановили привлечь к судебной ответственности кроме экс-президента маршала Петэна и экс-премьера Лаваля, вернувшегося из Испании, куда он бежал после освобождения Парижа, ещё одного видного коллаборациониста: Жозефа Дарнака, бывшего шефа французской фашистской милиции, которую граждане вишистской Франции боялись больше, чем СС…»
— Попался-таки, каналья! — возликовал Кремлев.
— Ты его знаешь? — удивился Худ.
— Очень даже хорошо знаю этого предателя Франции, — отвечал Кремлев. — Познакомились еще в районе Бородинского поля осенью сорок первого. Тогда этот Дарнан был офицером полка СС «Шарлемань», или «Карл Великий». Эту часть французские фашисты сформировали еще весной сорок первого, чтобы принять участие в крестовом походе против мирового коммунизма. Дрались эти французы на Бородинском поле. Может, ты не слышал о Бородинской битве? Слышал? Да, да, Толстой ее замечательно описал. Ну так вот. Там и разбила этот полк славная дивизия полковника Полосухина. Так были биты под Бородином французы в первую и вторую Отечественную! Разведчики этой дивизии перевели меня через линию фронта в тыл врага как раз южнее Бородина. И хотя побили мы французов тогда на Бородинском поле, но нам все-таки, как и в двенадцатом году, пришлось отступать почти до стен Москвы, где мы и задали немцам перцу! А Дарнан вернулся во Францию, стал генеральным секретарем по поддержанию «нового порядка»! Стрелял и вешал патриотов. Я видел его в Нормандии — он инспектировал Атлантический вал. Своих подчиненных он заставлял бороться против «демократии, голлистской диссиденции и еврейской проказы». Расстрелял, повесил, гильотинировал, замучил десятки, сотни тысяч французских патриотов, антифашистов. Кажется, он был эльзасцем, как Жорж Дантес, но большинство эльзасцев остались верны Франции и сражались за ее освобождение. Если мы брали в плен тех эльзасцев, которые были насильно мобилизованы в вермахт, мы освобождали их как граждан союзного нам государства.